Игорь Васильев – Кочегарские хроники (страница 11)

Диман почти не пил; его стопарь был едва пригублен. Сняв очки, он расфокусированным взглядом следил за моей мимикой, когда я рассказывал истории о братьях-кочегарах, и странно улыбался. Потом он что-то шепнул Люсе, и она вышла в смежную комнату. Не акцентируя внимания на подобных мелочах, я продолжал смаковать подробности и вдруг увидел, как Диман и Наталка заинтригованно смотрят поверх моей головы. Оборвав фразу на полуслове, медленно поворачиваюсь. И, как вы думаете, что же я там увидел, господа? Голая Люська прикрывалась двенадцатиструнной чёрной лакированной гитарой фирмы «Ибанес» с узким закруглённым грифом.

– Ха! – истошно заорал Диман. – Вот тебя и поймали, Антоха! Бери, пользуйся, играй, мать твою, выворачивай грешные души наизнанку!

Гитара перекочевала ко мне, а Люська – к Диману. При этом она раздвинула ноги, на мгновение, для вкуса. Ну, как можно петь о чём-то возвышенном?

Подстроив инструмент (можете себе представить, как звучит отличная гитара в умелых руках?), я всё же слабал. Такую балладу вточил на двадцать две минуты. О, да! Это неописуемо, господа.

Под последний аккорд плакали все четверо; Диман и Люська обнявшись. Наталка, опрокинувшись на спинку дивана. А я, словно гордый орёл, сам с собой. Оттого что стало грустно. Бывает, здесь ничего не поделаешь.

Димка молча встал, пошарил рукой под столиком, вытащил капсулу из-под сигары. Отвинтил пробку и сыпанул на руку белого порошка. Заткнул одну ноздрю, а другой со свистом втянул в себя крахмальную кучку, зажался, и минуты две сидел, не шевелясь.

– Всё, девчонки, давайте в ванну, – он убрал капсулу на место.

Наталка и Люся удалились.

– Давно на этом сидишь? – спросил я, отставляя гитару.

Давно. – Ответил Диман, надевая очки и становясь серьёзным. – Знатная штучка. Вот такие дела, Антоха… Ты, в общем, на меня не смотри, – Диман подходит к телевизору, включает его, видеомагнитофон и достаёт кассету, – развлекайся с Наталкой. А будет скучно – заходи к нам, – сверкнув очками уходит в спальню и, закрывает за собой дверь.

Вскоре туда же, шелестя махровым халатом, проплывает Люся, мельком взглянув на экран телевизора; там западная плейбойша обрабатывает двух волосатых суперменов. Наливаю себе водки на три пальца и залпом опрокидываю внутрь: «Пусть, – думаю, – мне будет хуже».

– Нельзя так много пить, Антоша, – говорит Наталка, подсаживаясь ко мне. – Можно желудок сжечь и печень посадить.

Она говорит, а с воздухом к моему носу приносятся немыслимые ароматы парфюмерии, аж до мурашек пробирает.

– Ты чем занимаешься? – спрашивает Наталка.

– Закусываю, – отправляю в рот маслину.

Она смеётся.

– Я не сейчас имею в виду, а вообще, – по жизни.

– Антропогнозией, физиогнозией, космогнозией и теогнозией, – это мой обычный ответ для не очень знакомых людей.

– Это в свободное от работы время? – никак не реагирует Наталка. Ей, похоже, до лампочки, чем я занимаюсь.

– Это вообще во время всего.

– А на гитаре давно играешь?

– Лет сто. Может, и больше. С каждым годом всё труднее считать становится – склероз, – показываю себе на макушку.

Здесь она рассмеялась надолго.

– А с тобой легко, – успокоившись и став необычайно строгой, говорит она. – Сейчас редко таких людей встретишь…

И после этого я растаял; не зря всё утро в голове вертелись сумасбродные мысли. Будто кони-скакуны понесли из меня всё наболевшее и тяготившее; и про одиночество своё рассказал, и про неудачи творческие, и коллег-пьяниц упомянул, кризис душевный, и на жизнь опостылевшую пожаловался, как на духу. Долго трепался, аж осип. И что же вижу? Сидит себе голая Наталка, ногой болтает, взгляд далёкий и туманный в порнографию Димкину вперился. И самое главное – не усмотрел на каком месте она меня слушать перестала. Наливаю на два пальца, чтобы по норме, выпиваю, и вместе с жжением в пищеводе находит некое такое подозреньице.

– А ты, – спрашиваю, потому что хочу развеять это самое подозреньице, – чем занимаешься?

Она прямо не ответила. Помялась сначала, для порядка, но желание клиента, как нам известно, закон.

– …Раньше таких, как я называли гетерами.

– Это – проститутка, что ли? – Выпалил я.

Наталка вроде как обиделась, но быстро отошла.

– Проститутка – это когда сунул, вынул, заплатил и пошёл. А я должна твои бредни выслушать, жрать приготовить, да после всего этого ещё и ножки раздвинуть, – она сгримасничала и налила себе водки. На три пальца минимум.

– Ясно, – говорю, – теперь всё ясно.

Вламываюсь в спальню. Диман лежит на кровати, раскинув волосатые тощие ноги, а над ним склонилась Люська.

– Диман, что за дела?

Оба отрываются от наслаждения. Диману надо отдать должное – не дёрнулся, не вскочил, лишь приоткрыл глаза.

– Люсенька, не отвлекайся, – и кладёт ей руку на шею. – Чего ты орёшь, как ненормальный, всё наслаждение сгонишь…

– Да наплевать на твой наслаждение! Ты считаешь, что я за деньги буду?!

– Ой, Антоха, если тебя это волнует, то за всё уже заплачено. Иди и занимайся любовью, не гневи Наталку. Она с третьего раза согласилась с тобой спать. Иди…

– Это и за мои песни заплачено, и за слёзы?! – разгораюсь я.

– Да брось ты… – Диман снова закрывает глаза. – Жалко тебе, что ли?

– Ну и сволочь же ты! – Говорю и чувствую, что грязно и подло обманут. Что-то нечистое с самого начала было во всём, какая-то фальшивинка, огрешинка.

Плюнуть бы на всё это да позабавиться как следует, но что-то взыграло во мне, взбеленилось супротив холеного блага и красивых тел. И ушёл, хлопнув дверью напоследок так, что в парадной стёкла звякнули.

Посидел на деревянной скамейке, покурил Димкиных сигарет. И нет, чтобы успокоиться, так словно бес попутал или кто там у них, вернулся «блудный сын», раздавать авансы пришёл.

Наталка по-прежнему сидела на диване, разглядывая почти пустую бутылку «Столичной». На меня даже не посмотрела. Молча подойдя, я расстегнул штаны, спустил до колена и, как это говорится в Камасутре: «партнёрша на локтях и коленях, а партнёр, стоя сзади», сделал своё дело.

Наталка не сопротивлялась; лишь тихо постанывала, причитая пьяным плаксивым речитативом: «Ну и падлы же вы, мужики, козлы противные… Ну и падлы… Ну и козлы…». А потом, чтобы хоть как-то подавить противную, липкую гадливость к себе и к миру, который олицетворял Диман, с размаху саданул «Ибанесом» о стенку – только щепки полетели. Кинул остатки в дверь спальни и теперь уже окончательно ушёл, скрипя зубами до боли в дёснах.

Прав был Великий Кочегар, говоря, что если находишься не в ладу сам с собой, то не найдёшь его нигде: ни в друзьях, ни на работе, ни в женщинах. «Они лишь временно будут помогать тебе и только до тех пор, пока сами балансируют на грани равновесия. А потом, сорвавшись, перестанут понимать тебя. Не ты первый, не ты последний».

Всю дорогу до дома пройдя пешком, я тщательно пытался успокоиться, как-то оправдаться в собственных глазах и почти протрезвел. Всё бы хорошо, но, зайдя в квартиру, первое что увидел – лужа на полу, в которую медленно капало с потолка. Исполнившись решимости кого-нибудь отправить на тот, как представляется, лучший свет, я взлетел по лестничному пролёту к квартире, расположенной надо мной. Дверь туда болталась сквозняком. Возможно, это удержало меня от кровопролития, потому что, беспрепятственно проникнув на чужую территорию, я подумал: залезли воры и второпях кое-что опрокинули. Но увидел, однако, следующую картину.

Посередине комнаты располагалась старая оцинкованная ванна, доверху наполненная водой и забитая пол-литровыми бутылками. Рядом стояла шеренга литровых полных. Этикетки говорили, что это спирт «Онежский» и «Роял». Несколько бутылок было опрокинуто. Далее валялись пластиковые пятилитровые канистры, неровные стопки этикеток от водки, картонный ящик с крышками-бескозырками и, похоже, две закатывающие машинки – прямо производство по розливу алкогольных напитков. В углу, на полутораспальной тахте без ножек возлегали двое; кто именно мужчины или женщины, разобрать не удалось, но нога в дырявом носке одного (или одной?) из них упиралась в опрокинутую канистру, из которой ещё сочилось. Быстро подняв её, я на всякий случай заглянул в ванну – там тоже были одни пустые бутылки. Незамедлительно рванулся к себе, не забыв захлопнуть чужую дверь – пусть отдыхают спокойно. И только подойдя поближе к образовавшейся луже, наконец-то понял, что капало с потолка. Подставив банку, благо далеко ходить не надо, я поимел грамм так четыреста чистейшего халявного спирта, причём прошедшего очистку через известняковый фильтр.

Убирая остатки потопа, во мне уже смаковал пиршество Некто, которого до сегодняшнего дня я не знал. После контрастного душа он пил чай со спиртом на лоджии и плакал, натурально, навзрыд, сморкаясь и всхлипывая. А я, уничтоженный и попранный, затаившись, наблюдал, понимая, что это одно и то же существо, которое все привыкли звать Антоном. Переправив четверть имеющегося спирта в организм, я выключился прямо на плиточном полу, зациклившись на мысли, что скоро получка и неплохо бы сходить с ребятами в баню.

Хроника № 5

Солнце, играя на позолоченных куполах Никольской церкви, ласкало небосвод своими лучами, но уже не грело. Опавшие листья багряными осколками дополняли палитру поздней осени и навевали лёгкую меланхолию. Ветерок, проскользнув между оголённых ветвей гордых деревьев, расшевелил несколько оранжевых куч, собранных накануне дворниками, и подхватив наиболее понравившиеся листья, бросил их в канал.