Игорь Вардунас – Клетка (страница 11)
Правда, в первое время не обошлось без накладки. Дежурный в одном из помещений, переоборудованном под метаферму, не внял инструкции, понадеялся на русский авось и надумал скурить припасенный с утра косячок. Двух коров разорвало, раскидав кругом кишки и копыта, а остальные заметались, отчаянно мыча под плавящимися, объятыми пламенем пластиковыми баллонами.
Разобрались, намотали на ус, бросили пару ласковых напутствий над опаленными говнодавами ротозея-дежурного, и больше желающих взлететь на воздух никогда не находилось. Из подобных инцидентов колонии запомнились только пожар в пятнадцатом да затопление генераторной в восемнадцатом.
БТР, неторопливо колдыбая по кочкам колесами, обмотанными цепями, пересекал Мертвую топь. Керосин для «коробочки» берегли как могли, поэтому немалыми усилиями, но группе механиков удалось-таки «научить» драгоценную машину ползать на газу.
– Да он бы у меня на спиртяге шел, только дайте, – хорохорился гордый Карбид, хлопая сварочной перчаткой по массивной броне. – Это ж Россия, м-мать. Совок. Тут все на совесть сработано. Что угодно жрать может.
Хотя попотеть ловкому зэку, в прошлом отличному автомеханику, с движком все-таки пришлось прилично, не без помощи Болта и еще нескольких рукастых мужиков. Но сдюжили в итоге. Правда, для первого завода опять тянули проволоку, а машину выгнали за периметр. Ну его, рисковать, когда тут бабы да дети. Не подвела техника, хлопнула, заворчала и пошла, родимая, под радостный мат.
Карбид был из местных и знал окрестности так, что мог проехать с закрытыми глазами, поэтому волноваться не приходилось. На боку машины размашистыми розовыми буквами, которые время от времени любовно подновляли, было выведено: «Поросенок Петр» – автограф когда-то маленькой Аси.
Теперь же повзрослевшая Ася, держа на коленях медицинскую сумку с красным крестом, гордо устроилась в салоне между Болтом и Васяном, озираясь по сторонам и всеми силами стараясь не показывать, насколько волнуется. В толстой куртке и штанах, на голове – черный платок с намалеванной белой масляной краской черепушкой. То ли девка, то ли парень. Пожалуй, лишь глаза выдавали, да изредка выбивавшийся из-под платка кончик косы. Упорная девчонка дожала-таки отца, и Калинин сдался, отпустил в рейд под командованием Анатолия Девятова, правой руки зама по БОР, к тому же взяв с Болта твердое слово глаз с девки не спускать. Ей-то главное, что рядом был Вова, который иногда переглядывался с ней, стараясь, чтобы в глазах не мелькали полные счастья смешинки.
В салоне тряслась еще пара матерых бойцов, а Труха предпочел сесть снаружи на задках, покрикивая на двух коровенок внутри средних размеров клети, наваренной на шасси бывшей маршрутки. Кроме того, на мен везли самопалы, кованые замки, кожаную обувь и одежду, кое-какую провизию, огромное количество деревянных поделок – от простых ложек и свистулек до затейливо вырезанных шкатулок и дубинок. Хорошая предстояла торговля. Инцидентов не предвиделось, разве что немного напрягал Труха, судя по всему, дунувший какой-то дряни на дорожку, но тот пока не бузил. Сидел смирно и негромко тянул одну песню за другой, обмахиваясь мухобойкой да изредка покрикивая на скотину.
Спокойно как-то сегодня было, даже благостно. То ли подразмякли, то ли сказывалось присутствие Аськи. Тушевались мужики при ребенке, дочери единственного толкового врача в колонии. Ни матюгнуться, ни анекдот проорать под завывание мотора. Калинина-младшая, конечно, и не такого уже понаслышалась, но все-таки.
Какое-то время спустя из обычного серого тумана Хмари проступил невысокий столбик с красной тряпкой: знак, что дальше начинается земля Железных. Немного сбавили ход, и еще через сотню метров из свинцового марева стали вырисовываться огромные цистерны и локомотивы – обиталища Жезлов с того самого Последнего дня. Между цистернами и покосившимися столбами были натянуты веревки с болтающимся тряпьем, тут и там стояли бочки, в которых металось пламя, и везде шныряли стайки детворы. Откуда-то даже доносилось конское ржание.
Машина остановилась, и Девятов высунулся из люка. Снаружи резко пахнуло гудроном и креозотом.
– Стой! Кто идет? – окликнули откуда-то сверху, с одной из цистерн.
– Из «Белого лебедя»! – дружелюбно отозвался Девятов. – По уговору от Чулкова! Мен или кость?
На цистерне помолчали, пошептались.
– Мен! – наконец ответил дозорный.
Девятов с бойцами, Карбид и Труха остались у БТРа охранять, торговаться и грузить, а Болт и Васян решили пройтись неподалеку: поискать что-нибудь интересное на развале и заодно показать Асе дивный новый мир, ведь она раньше еще никогда не покидала надежных стен колонии.
Однако на этот раз разложенный на тряпье товар не представлял для колонии никакой ценности, и мужики вернулись к клети, которая споро заполнялась тюками с сеном. Пахло гарью, помоями и немытой скотиной. Ася чуть отстала, оглядываясь.
– Давай мен?
Ася вздрогнула, когда к ней подскочил чумазый паренек, тыча чуть ли не в лицо бусы из нанизанных на проволоку гаек, подшипников и пружин, а свободной рукой указывая на медицинскую сумку у нее на плече. Ася похолодела: Девятов ведь говорил оставить внутри «коробочки»!
– Не хочу, – помотала головой девушка, крепче сжав лямку.
– Иди к мамке, пацан, – мягко посоветовал тут же развернувшийся Васян, беря Асю за локоть.
– Мен! – не отставал юнец, метнувшись к девушке с другой стороны и переключившись на платок с черепушкой.
– Я сказала нет! – нахмурилась Ася, решительным движением отстранила паренька и направилась к БТРу.
Незадачливый торговец нарочито громко заверещал. Какая-то оборванка, перетряхивавшая в корзинах тряпье, но при этом внимательно следившая за происходившим, затараторила что-то на повышенных тонах и поспешила к девушке. Ася, дернув плечом, обернулась было, однако Васян, не сбавляя ходу, буквально поволок ее за собой. Цыганка с сыном не отставали, отчаянно жестикулируя и явно призывая свидетелей. К месту разгорающегося скандала быстро начали стекаться местные.
– Вот почему я знал, что с ней по-простому не выйдет? – вздохнул Болт, бросив тоскливый взгляд на полностью набитую сеном клеть, и обменялся понимающими кивками с Девятовым.
– Ну, это норм… – Карбид поспешно пыхнул самокруткой в последний раз, бросил взгляд на БТР и поперхнулся дымом. – Эй, ты чего?
– Не хочет она меняться, сопляк! – заорал из стрелкового люка Труха, явно отведавший местной травы поверх уже принятого, и ухватился за ручки КПВТ. – Нате, суки вокзальные!
– Стоять! – рявкнул Девятов, но его голос перекрыла пулеметная очередь. – К машине!
Пулеметные пули прошили несколько цистерн, кучно грохнули в ржавые подпорки, и одна махина со стоном и скрежетом повалилась на бок. Под ней что-то рвануло, повалил удушливый черный дым. Заметались, закричали люди, заполошно взревела скотина, вскинулись с диким ржанием лошади. Васян вместе с подскочившим Вовкой буквально забросили Асю внутрь «Поросенка Петра» и нырнули следом. Кто-то открыл огонь в ответ, по броне звучно застучало.
В машину ссыпались бойцы, дали обезумевшему Трухе разводным ключом по маковке, Карбид лихо развернулся и втопил.
Мир с Железными был нарушен. Они не представляли для колонии большой угрозы, однако сено, домашний сыр и кое-какие другие вещи… В погоню точно не сунутся – боевая машина лебедей была весомым аргументом в выяснении любых щекотливых вопросов.
– Твою мать! – Девятов пнул съежившегося на дребезжащем полу старого наркомана. – Твою же гребаную мать… Возьми его, говорили они, Труха поторговаться мастер, говорили они. Ну да, поторговали хорошо, а дальше-то как, слышь, ты, мастер?!
– Какой нам лихой променад устроили! – прокричал Болт, успокаивающе подмигивая Асе. – Но гражданин начальник колонии снова все разрулит, как и всегда. А тебя, Ася, с боевым крещением, так сказать.
– Зато с огоньком, спасибо, – стараясь не показывать испуга, девушка дрожащими пальцами стянула с головы платок, вытерла раскрасневшееся лицо и поправила на коленях сумку.
«Поросенок Петр» лихо скакал по ухабам домой.
В это время боец Николаев, куривший с друзьями у входа в первый корпус, вдруг запрокинул голову, посмотрел на мутный кружок солнца за серебристо искрящейся тучей… и с размаху, что есть силы ахнул виском о железную урну в виде белого лебедя.
Глава 4. Дитя человеческое
– Зачастили вы, товарищ Мичурин, – покачал головой молоденький дежурный, придерживая открывающийся засов, чтобы не лязгал.
– Да нехорош он в последнее время чего-то, как будто чует что…
– Еще бы не чуять, – хмыкнул дежурный. – Сегодня же двое сбрендили и руки на себя наложили, после писем-то.
– Не после писем, а после пепла этого чертова в конвертах. Ох, что же такое творится на свете, будто мало нам… – Савелий Павлович поморщился, сокрушенно вздохнул и надел респиратор.
– Фонарь-то взяли?
– А то как же. – Мичурин еще раз тяжело вздохнул и двинулся к клубящейся Хмари, возле которой на кривом деревянном столбе покачивался фонарь в проволочной оплетке.
Взяла фонарь и Ася. Добротный, полицейский, с креплением, чтобы вешать на ремень, длиной от бедра до колена, способный быть еще и дубинкой. Выхватывался из паза на раз-два – и в челюсть! А также положенные как медсестре респиратор, охотничий нож, поясной термос и сычика на плечо. Экипировка что надо. И в пир, и в мир, и в добрые люди, как говаривал Болт.