Игорь Валериев – Пионер. Книга 1 (страница 5)

В этот момент в комнату ворвался маленький торнадо в виде мамы.

— На сынуля, выпей шипучки.

В мои руки опустился большой бокал с какой-то пузырящейся жидкостью. Я с наслаждением припал к нему. В рот полился прекрасный напиток похожий на лимонад. А в голове всплыло воспоминание, что это смесь лимонной кислоты с содой и сахаром, разбавленная водой. Пропорций не помню, но в доме она всегда хранилась в металлической банке из-под кофе. В любой момент можно было навести себе «лимонада» или шипучки.

— А теперь выпей вот этот порошок и эти две таблетки, — не дав мне допить до конца напиток, мама вложила мне в руку развернутый пакетик с каким-то порошком белого цвета.

Высыпал его себе в рот, следом отправил таблетки и, допив домашний лимонад, я отдал бокал мамуле, прошептав:

— Спасибо.

— Ещё шипучки принести, кушать будешь⁈ — заботливо спросила мама.

— Нет, не надо. Всё хорошо, — я откинулся на подушку, — спать только хочется.

— Спи, хороший мой. Сон это лучшее лекарство. Мы сейчас с папой на работу. Проснёшься, обязательно поешь. В холодильнике суп и макароны по-флотски. Колбаска, сыр есть, масло для бутербродов. Не маленький, разберёшься, — произнесла мама, чмокнула в лоб, ещё раз проверив наличие температуры, и вышла из комнаты, закрыв дверь и выключив свет.

Я улыбнулся про себя. Точно не маленький, пятьдесят семь лет разменял в прошлой жизни. И не только разогреть суп и макароны смогу, но даже приготовить могу много чего так, что за ушами трещать будет, когда до моих приготовленных блюд дорвёшься. Жена и многие знакомые неоднократно предлагали мне поучаствовать в программе «Битва шефов», нахваливая мою кулинарию.

Готовил я много чего. Борщ, щи, финская и царская уха, хошлама, бозбаш, шурпа, бешбармак, плов узбекский, бухарский, ферганский, хорезмский, самаркандский и несколько видов таджикского с нутом и фруктами, шашлык различных видов, мясо по-кремлёвски, грили, холодцы, домашнюю колбасу, рыбу солёную, жареную и многое ещё чего. Единственное, что мне не давалось, так это тесто, как и маме. Та тоже, кроме пельменей и оладий ничего не могла готовить с тестом. Хотя бабушки с обеих сторон в русской печи творили чудеса, а вторая моя супруга изумительно готовила пермячи, ичпичмаки, татарские сладкие пироги, блинчики с мясом и другой начинкой. А рыбные пироги — это была отдельная песня, особенно с палтусом. И не в русской печи, а в обычной духовке.

Я прислушался. Мама гремела посудой на кухне, а из ванной раздался звук льющейся воды. Сейчас мама приготовит завтрак, родители, умывшись и одевшись, поедят и уйдут на работу. Мама в это время должна работать в библиотеки имени Бориса Панина на улице Нартова, а отец через дорогу — мастером на заводе «РИАП». А может быть мама уже заведующая библиотекой имени Светлова, а отец — начальник цеха на заводе «Старт».

В животе предательски забурчало. Что-то кушать захотелось, но вставать страшно, как поведёт себя тело не известно. Помахал перед собой руками крест-накрест, покачал пресс, подняв ноги пару раз. Слабость общая ощущается и голова закружилась. Видимо, адаптация моего разума или души, в теле ещё до конца не закончилась. Потянувшись, перевернулся на бок. Что же! Сказал, что спать хочу, значит, будем спать. А вставать будем, когда родители уйдут. Не хватало ещё при них грохнуться на пол. Не будем волновать мамулю и папулю.

Не заметил, как вновь заснул и проснулся, когда в комнате уже было светло. Несколько секунд, повернувшись на спину, просто рассматривал потолок, пытаясь в очередной раз осознать, что попал в прошлое, в своё же тело и теперь у меня вновь есть родители и долгая жизнь. А самое главное есть здоровье. Как же классно проснуться и чувствовать только здоровое тело. Никаких тебе болей в суставах, в спине, шее. И сердечко не частит, и не делает перерывы в работе. И слабость, которая была, тоже прошла, и голова вроде бы не кружится.

С наслаждением потянулся и аккуратно сел на кровати. Потом передвинулся ближе к спинке кровати в ногах. Хоть и чувствую себя нормально, но лучше подстраховаться. Опираясь на спинку рукой, медленно встал на ноги. Головокружения нет. Сделал первый шаг к письменному столу, второй и опёрся на столешницу. Опять всё прошло нормально. Присел, держась за столешницу, поднялся. Ещё раз присел и поднялся. Всё в норме. Отжиматься пока не будем, а пойдём-ка мы в то заведение, куда и короли самостоятельно ходят. Благо мочевой пузырь настойчиво просит это сделать. Только для начала в окно гляну.

Подошёл к окну, а за ним зима и знакомая картина из окружающих домов, волейбольной площадки, занесённой снегом и сугробом, где располагается стол с лавками, за которым мужики, как правило, рубятся в домино. На складе овощного магазина разгружают машину с капустой. Мне с девятого этажа хорошо видно. По улице Рокоссовского одиноко ползёт троллейбус. Другого транспорта нет. Только на конечной остановке стоит несколько «Икарусов» и пара ПАЗиков — маршруток. «Китайская стена» через дорогу — двенадцати подъездная девятиэтажка уже построена.

Глубоко вздохнув, развернулся и двинулся в туалет, но по дороге не выдержал и, подойдя к шкафу, открыл дверцу, на которой висело с внутренней стороны зеркало, которое туда приделал отец. Ожидаемо увидел своё молодое лицо с длинной причёской, от которой полностью избавился и отвык после поступления в Можайку. Вот только глаза смотрели на отражении настороженно и были отнюдь не детские.

— Ну, здравствуйте, Михаил Георгиевич. Приятно видеть вас в полном здравии и таким помолодевшим, — вслух произнёс я, продолжая рассматривать себя, на что отражение в зеркале ответило всё таким же настороженным и взрослым взглядом.

Я попытался улыбнуться, но вышло это как-то натянуто. Ладно, успеем физиономией поиграть, сейчас более важное для организма действие надо сделать. Посмотрел наверх шкафа, где лежали две кипы газет. Насколько помню, отец всегда выписывал «Литературную газету» и «Правду». «Литературка» нам сейчас ни к чему, а «Правда» пригодится.

Взяв верхнюю газету, тут же посмотрел на дату. Воскресенье, 7 февраля 1982 года.

«Что ж, с годом определились. Если сейчас февраль, то вам, батенька, тринадцать лет и два с половиной месяца, и вы учитесь в шестом классе средней школы номер двадцать три города Горького. Охренеть и не встать. Тринадцать лет! Впереди вся жизнь! Минимум сорок пять лет! Охренеть! Охренеть! Охренеть! И ещё раз — охренеть!!!» — от этих мыслей в голове по телу прокатилась волна мурашек и волосы встали дыбом.

Только сейчас я действительно осознал, что перенёсся назад в себя тринадцатилетнего, и что у меня впереди новая, долгая жизнь. В этот момент мочевой пузырь мощно достучался до мозга, и я поспешил в туалет.

Усевшись на унитаз, умилился нарезанными примерно формата А-6 листками газеты и какой-то бумаги, которые лежали в сшитом мамой матерчатом кармане, прикреплённом к стене.

«Да, это тебе не ароматизированная, трехслойная туалетная бумага, к которой привыкла моя зад… пятая точка. Что же, будем соответствовать сегодняшним реалиям», — с этими мыслями, сожалея о дефиците туалетной бумаги в СССР, я развернул газету.

Минут десять у меня ушло на то, чтобы пробежать глазами издание и совершить физиологические действия. Давно с таким интересом не читал газету, тем более, «Правду». На передовице статья про заводскую, семейную династию на каком-то заводе, рядом про успехи предприятия «Светотехника», тут же про то, как идут по БАМу поезда и про колхозную, молочную ферму. На следующей странице о проблемах в переговорах США и СССР об ограничении ядерных вооружений в Европе. Как удар обухом по голове статья о митинге коммунистов в пригороде Парижа, на котором присутствовал секретарь ЦК КПСС Константин Черненко. Я сначала даже не понял, пробежав строки статьи наискосок. Потом вчитался и охренел.

Митинг в поддержку ограничения и сокращения ядерного оружия в Европе организовали французские коммунисты во главе с генеральным секретарём ФКП Жоржем Марше. На этот митинг кроме большой, советской делегации во главе с целым секретарём ЦК КПСС, прибыли коммунисты из Греции, Мексики и даже Анголы. И нигде не упомянуто, что этому митингу власти Франции как-то пытались бы помешать. Сильная всё-таки была идея построения коммунизма и социализма, раз столько народа в неё верили, даже в либерастической Франции. Как же мы умудрились всё просрать!

Дальше почитал про репертуар рижского театра имени Я. Райниса и воскресный фельетон о том, как пара ответственных работников из Еревана хотели без очереди купить машины УАЗ. Отдали мошенникам за два УАЗика 26 тысяч 320 рублей, плюс две тысячи за услуги. И остались на бобах. Заодно узнал, сколько сейчас стоит УАЗик — тринадцать с лишним тысяч. Охренительные деньги. У мамы зарплата в Панинской библиотеке меньше ста рублей была, насколько я помню. Если не есть и не пить, а только на машину откладывать, то больше одиннадцати лет трудиться надо.

Последнюю машину Chery Tiggo 7 Pro Max весной 2025 года я в автосалоне по акции за два с половиной миллиона взял за наличку, а зарплата у меня была семьдесят тысяч, если не считать авторские гонорары. Это получается… Я запустил в голове калькулятор, и получилось, что мне на одной официальной зарплате надо было, не есть и не пить, откладывая на покупку машины её всю, три года. В три раза меньше по времени, да и комфортный Chery с УАЗом не сравнишь.