Игорь Валериев – Пионер. Книга 1 (страница 38)

— А тебя, Миша, с нами познакомил твой отец — Гера Рудаков, с которым у нас есть определённая договорённость, — с этими словами бывший кардиохирург положил на стол четыре купона с уже наклеенными марками за сданную макулатуру. Ровно по двадцать килограмм на каждом абонементе.

Я пододвинул их к себе и прочитал Дюма «Сорок пять» и «Графиня де Монсоро», Теодор Драйзер «Американская трагедия» 1 и 2 том.

— За каждый заполненный марками абонемент пол-литра самогона. Такой был с отцом уговор. Ты приносил горючие, мы вручали тебе купоны. Все довольны, все свободны. Подумаешь, перед обедом ко мне племяш заглянул, — произнёс, сидящий на топчане Сергеевич.

— За эти два ты должен был ещё две недели назад принести отцовского виски, — Кошелев указал на купоны Дюма, — а за Драйзера на этой недели расплатиться. Теперь понятно, куда ты пропал. Мы предполагали, что ты мог заболеть, но чтобы настолько. Ладно, бери купоны, завтра, крайний срок послезавтра с отца горючее.

— Извините, Андрей Николаевич, но я сначала с отцом переговорю. Не то, чтобы я вам не доверяю, но я должен убедиться, что у бати есть, чем с вами расплатиться, — я отодвинул от себя купоны.

— Есть, стопроцентно есть. Гера за три года ещё ни разу не подводил. Так что бери купоны и дуй домой, — Кошелев вновь придвинул мне абонемент с марками.

— Спасибо, — я взял абонементы и, расстегнув куртку, сунул их во внутренний карман. — А можно ещё вопрос?

— Задавай, Михаил, — улыбнулся мне бывший кардиохирург.

— А я макулатуру приносил или только самогон?

— Приносил, Миша, приносил. Ты же на гитару и фотоаппарат хотел заработать, вот и носил два — три раза в месяц макулатуру, а мы тебе потом помогали продать абонементы. Рублей десять, а иногда и больше в месяц зарабатывал. Тут таких желающих знаешь сколько. Тот же Пузырь, который к тебе пристал. Думаешь, ему книга нужна? Ему пузырь нужен, на который он абонемент с марками поменяет. Такие вот дела, Миша.

— А я давно этим занимаюсь? — перебил я Кошелева.

— Да побольше года. Около двух, наверное. Так, Сергеич? — Николаевич посмотрел на напарника.

— Около этого. Года два, — подтвердил бывший хоккеист.

— Ещё последний вопрос. Можно?

— Давай, жги, Миха, — произнёс Сомодов, вставая с топчана и направляясь к шкафу.

— А почему вы с отца берете оплату за абонементы самогоном, если сами сказали, что всё почти потеряли из-за зеленого змия?

Мой вопрос заставил, застыть Сергеича на месте. После длительной паузы он ответил:

— Понимаешь, Миша, мы с Николаевичем не запойные. Последнее время к алкоголю относимся уважительно, но без фанатизма. Употребляем в основном коньяк не пьянства ради, а для души в небольшом количестве. А самогон твоего отца получше иных коньяков. Андрей его всё время с ирландским виски сравнивает, как там его…

— Старый Бушмилс — это виски, которое производится, выдерживается и разливается на старейшей в Ирландии винокурне в графстве Антрим. Очень ценится среди любителей именно виски, — усмехнулся Кошелев. — Я его пару раз в виде подарков получал в своё время. Очень по вкусу похоже на самогон твоего отца.

— А я это виски не пробовал ни разу. Только вот года три назад твой батя стоял в очереди с макулатурой, видимо, решил погреться на морозце из фляжки, а я почувствовал очень интересный запах и попросил попробовать. И мне понравилось, а особенно Николаичу. Так вот и договорились. С него самогон, с нас заполненный марками абонементы. А то Гера только по воскресеньям мог макулатуру сдавать. А так и ему выгодно. Абонемент в среднем по пять рублей идёт. И нам приятно. Ответил на твой вопрос? — с этими словами Сергеич открыл дверцу шкафа и достал с полки самодельную электрическую плитку. — Пообедаешь с нами?

— Нет, Владимир Сергеевич, я сыт, спасибо. Пойду, не буду вам мешать, — я встал со стула.

— Бывай, — почти хором произнесли оба приёмщика и пожали мне руку.

На обратном пути домой в автобусе задумался о сложившейся ситуации. То, что у отца такая договорённость с приёмщиками — это хорошо. Но по этой договорённости родители берут абонементы и покупают книги домой. Откуда у Николаевича и Сергеевича лишние купоны с марками, это и ежу понятно.

Как говориться, быть у колодца и не напиться, надо быть полным дураком. Небольшой магнит на весах вот тебе пять процентов с веса. А со сданной тонны — это пятьдесят килограмм — уже два полных абонемента или червонец, без учёта ещё двух копеек за килограмм, то есть дополнительного рубля.

По второму варианту заработка приемщиков сам ни один раз убеждался в том мире. Очень часто приёмщики в пунктах сбора макулатуры отказывались брать картон, который был выгоден по объёму и весу для сдачи. Да и найти его было легче. Отказ принимать картон объяснялся тем, что некоторые предприятия, куда сдавали макулатуру из приёмных пунктов, не имели оборудования для его переработки.

Вот и получалось, что на этой неделе картон принимают, а на следующей нет. Многие, чтобы не тащить его домой, бросали у приёмного пункта. А приёмщики после окончания рабочего дня выброшенный картон забирали себе и сдавали его, когда за макулатурой приезжали с фабрики, где картон перерабатывался.

А теперь посчитайте, сколько за месяц через Кошелева и Сомодова проходит макулатуры через весы или в виде выброшенного картона, и сколько есть желающих приобрести абонементы с марками за деньги, чтобы не стоять в очереди. Сразу станет понятно, почему два бывших любителя зелёного змия перешли на коньяк или хороший самогон, который гонят и настаивают для себя. Я думаю, что приработок у них в месяц раза в три, а то и больше превышает официальную зарплату, даже с учётом того, что им, наверняка, приходится делиться с директором магазина и бухгалтером.

С учётом моих с ними отношений первый вопрос по заработку через этот пункт приёма макулатуры, можно сказать, решён. Николаевич и Сергеевич, вроде бы нормальные мужики, дадут немного заработать, желательно, побольше, чем десять рублей в месяц.

И второй вопрос, где эти червонцы, которые я зарабатывал ежемесячно? В той жизни я заработанные на макулатуре деньги тратил на себя. Но тогда я и получал рубля три, максимум пять в месяц. Так, в кино сходить, пирожное в школьной столовой на обед купить, не прося денег у родителей на это.

А вот червонец в месяц — сумма уже приличная для школьника. Тем более, бывший кардиохирург сказал, что я на гитару и фотоаппарат копил. И где эти деньги?

С такой мыслью я, придя домой, и, раздевшись, зашёл в свою комнату, внимательно её осматривая. Куда бы и как я мог спрятать деньги? В своей прошлой жизни, тайным местом у меня было небольшое пространство в столе под нижним, выдвигающимся ящиком. Там сейчас тетради с записями событий и по Колобанову лежат. За книгами на полках я уже смотрел. Там ничего нет.

Где ещё? Например, спрятать деньги в книгах, между страницами. Хороший вариант, но есть вероятность, что родители могут взять из полки книгу, чтобы дать кому-то почитать. Одна полка, как раз макулатурными книгами заставлена, да и вторая наполовину. Подписные издания в стенке в зале хранятся. Как вариант, деньги могут быть в конверте, который приклеен к днищу шкафа. Туда родители точно не полезут. Полы мамуля моет, как и отец шваброй.

Лёг на пол и посмотрел снизу на днище шкафа. Опыт не пропьёшь, не в одном десятке обысков в той жизни участвовал. Вот он конверт приклеенный кусками лейкопластыря. Аккуратно отлепил и вытащил его. Сел на полу и посмотрел внутрь. Не хреново так. Шесть четвертаков, два червонца и пятёрка. В сумме сто семьдесят пять рублей. А ты оказывается куркуль, Михаил Георгиевич.

Только вот потом в голову пришла мысль, а вдруг это отцовская заначка. Мамуля до такого хранения точно не додумается. А сумма большая. И деньги крупными купюрами. Хотя если я носил макулатуру два года, минус летние месяцы, которые проводил в деревне, то, как раз такая сумма и получается.

Чтобы убедиться в том, что это моя заначка, решил продолжить обыск дальше. Отец после смерти матери хранил свои сбережении на полках с бельём. Быстро прошмонал полки. Есть конверт в дальнем углу второй полки под постельным бельём, в старом пододеяльнике, и в нём двести пятьдесят рублей. Аккуратно вернул всё на место и навёл на полке первозданный вид.

Перешел в зал. Мамуля прятала деньги в подушки кресел. Они имели съёмные чехлы. Расстегнул молнию у первой подушки, залез внутрь рукой и проверил. На третьей подушке повезло. Ещё один конверт и пятьсот семьдесят рублей в нём. Не помню, чтобы родители на что-то копили в это время. Надо же было кредит за квартиру выплачивать. А может, и копили, я просто не знал. В этом мире уже полно нестыковок с моей памятью о прошлой жизни. И заначек в трёх местах оказалось на тысячу без пяти рублей.

Так чьи деньги в конверте на днище шкафа? Мои или отца? Вот проблема возникла. Своих таких денег я не помнил из прошлой жизни. И о таком способе хранения денег узнал уже в милиции во время проводимых обысков. Как же хреново, что я так многого не помню. Ладно, пока оставляем, всё как есть. Посмотрим за пару — тройку месяцев, в каком конверте денег прибавится. Если под днищем не будет изменений в сумме, то можно будет их неожиданно при родителях найти. Жаль будет, если спалю отца. Но, где тогда мои деньги?