Игорь Валериев – Пионер. Книга 1 (страница 37)

Умылся, позавтракал, разогрев остатки плова, потом проверил кусок свинины, который мама с утра выложила в мойку оттаивать, как мы договорились. Он был ещё как камень. После этого оделся, взял оставленную родителями пятёрку, сумку и отправился в свой первый поход в гастроном.

Посещение магазина вышло удачным, купил всё, что вчера спланировали: молоко, сливки, десяток яиц, два батона, банку майонеза. Плюс к этому удалось, урвать полкило колбасы «Любительской» и полкило «Молочной». После кассы на руках от пяти рублей осталось сорок пять копеек. Не удержался и за пятнадцать копеек купил в кафетерии гастронома пломбир.

Придя домой, первым делом долил в чайник воды, поставил его на плиту и зажёг конфорку. Потом переложил из сумки продукты в холодильник и хлебницу. Проверил мясо в мойке, то мягче не стало. Потом сходил в сарай — нишу на лестничной площадке за картошкой, луком и морковью, решив, что кроме котлет с пюре, заодно и щи из квашеной капустой сварю. Кусок свинины был приличных размеров, хватит на оба блюда. Сходил на балкон, набрал капусты и, вернувшись на кухню, замочил её в тарелке, несколько раз до этого промыв.

Чайник закипел и, выключив газ, я развёл в бокале растворимого кофе, добавил сахарного песка пару ложек, размешал и сверху загрузил пару ложек пломбира. Минут десять смаковал мороженное с кофе, раздумывая, что делать дальше. Мясо ещё пару часов будет размораживаться. Песни записать ещё успею, как и поработать с материалом по Колобанову. Домашку за неделю в воскресенье сделаю. Не скататься ли мне на Бекетовку, проверить, как там поживает магазин «Книга» и приёмный пункт макулатуры. Разведать обстановку, где буду зарабатывать деньги.

Сказано, сделано. Через полчаса я уже подходил к дому, где располагался магазин. Заходить в него не стал, а зашёл во двор. Очередь в приёмный пункт была приличной, человек двадцать навскидку. Большинство с санками, на которые были нагружены пачки с макулатурой.

— Куда прёшь, малец, — набросился на меня какой-то мужик, внешний вид которого трудно было ассоциировать с любителем книг.

Его фиолетово — красное, одутловатое лицо наглядно говорило, что любит он горячительные напитки, а не литературу.

— Я только объявление на двери посмотреть, — спокойно ответил я, продолжая пробираться вдоль очереди к входу в подвальное помещение приёмного пункта.

— Ты чего там бухтишь, Пузырь, — рыкнул на алкаша приемщик макулатуры.

Здоровый такой мужик лет сорока, одетый в длинный тулуп, треух из овчины и валенки. Он как раз перед входом взвешивал на напольных, металлических весах большую кучу макулатуры.

Улыбнувшись, приемщик неожиданно для меня произнёс:

— Давай, Мишка, проходи внутрь. Да, Николаичу скажи, чтобы чайник ставил. Так, товарищи, эту партию макулатуры принимаю, а потом у нас обед.

Очередь возмущенно зашумела, послышались крики «по очереди обедайте», «мороз на улице, а вы людей лишний час держать в очереди собираетесь». Были и другие выкрики с использованием великого и могучего русского языка. Видимо, не все в очереди относили себя к интеллигенции.

— Так, товарищи, видите режим работы приемного пункта, — приемщик ткнул в вывеску на двери. — Тут чётко написано — обед с 13.00 до 14.00. Будете возмущаться, тогда и весы до завтра могут сломаться.

Я усмехнулся про себя. Тон, которым произнёс эту фразу приёмщик, напомнил мне сцену из кинофильма «Бриллиантовая рука», где Нона Мордюкова в роли управдома заявляет по поводу лотерейных билетов: «Распространите среди жильцов нашего ЖЭКа. А если не будут брать — отключим газ!».

А потом пробираясь мимо весов и спускаясь в подвал по лестнице несколько восторженно подумал про себя: «Вот, это да! Я чего, с приёмщиком знаком⁈ Здорово, однако!».

Сойдя вниз, увидел помещение, забитое под потолок макулатурой. Какова его площадь посчитать было трудно, так как не видно было стен. У этой кучи возился ещё один мужик лет сорока, но более легко одетый. На нём был ватник, треух, плотные штаны и валенки. В подвале была отнюдь не плюсовая температура. Из-за рта мужика шел пар. Заметив меня, тот добродушно улыбнулся.

— Привет, Мишка. Давно тебя видно не было. Куда пропал? Горючее сегодня будет? А то мы с Сергеичем соскучились по виски.

Я буквально застыл на месте от удивления. В голове замельтешили мысли, какое нахрен горючее, а причём тут виски, его в магазинах в это время не продавали, насколько я помню. Если только в «Берёзке». Кстати, а в Горьком есть «Берёзка» или нет? Вроде бы закрытый для иностранцев город. В той жизни я про валютный магазин в городе ничего не слышал.

— Ты чего застыл, как не родной. Давай проходи в нашу хижину дяди Тома, — мужчина, видимо, Николаевич махнул рукой в сторону двери в стене.

Дойдя до неё и открыв, я зашёл в небольшую метров десять — двенадцать квадратных клетушку, в которой стоял стол, пара стульев, двухстворчатый шкаф, топчан и присутствовал большой напольный сейф. В углу я заметил работающий самодельный из накрученной спирали и асбестовой трубы обогреватель на козлах, а на столе увидел электрический чайник. Подошёл, проверил наличие воды. Он был почти полный. Увидев розетку, воткнул в неё вилку чайника. После этого сел на стул и задумался. А как я буду с этими мужиками общаться. Они меня хорошо знают. Горючее и виски — это вернее всего отцовский самогон. Я что, у отца самогон воровал для этих приёмщиков? Вот это номер.

Долго размышлять над сложившейся ситуацией мне не позволили Сергеевич и Николаевич, которые вместе зашли в комнатушку.

— Миха, самогон принёс? А то все уже сроки прошли по нашей договорённости, — произнёс Сергеевич, плюхнувшись на топчан, — Николаич достань из сейфа обещанное.

— Тут такое дело, — я сделал небольшую паузу, а потом мысленно ухнул вниз, словно покатился по горе разгона на трамплине, — я клиническую смерть перенёс и ничего не помню.

Мужики с удивлением вытаращились на меня.

— Я помню, что сдавал макулатуру за купоны, точнее абонементы и марки. Сегодня приехал просто осмотреться. Но вас я не помню, и о какой-то договорённости между нами тоже не помню. Насколько понял, вы — Сергеевич, а вы — Николаевич, а вот как вас зовут, я без понятия. Поэтому, если можно просветите меня, о чём вообще идёт речь, — я замолчал, а мужики с широко раскрытыми от удивления глазами сверлили меня взглядом.

В этот момент закипел чайник, Николаевич, чертыхнувшись, выдернул вилку из розетки, а потом посмотрел внимательно на меня.

— Михаил, ты не шутишь про клиническую смерть? — очень похожим на тон педагога, задал он вопрос.

— Нет, не шучу. Мне родители сказали, что я сильно кашлял, у меня была температура больше сорока одного градуса, я сначала бредил, а потом начал задыхаться, а после перестал дышать. По словам отца у меня сердце не билось, и я не дышал больше трёх минут, пока он делал мне на полу всё это время искусственное дыхание. Потом сердце запустилось, и я вновь задышал. Только вот то, что со мной происходило в ближайшие полгода — год, а то и больше не помню. Отец сказал, что это случилось из-за того, что клетки мозга, не получая кислород, умерли вместе с информацией. Поэтому я очень удивился, что вы меня знаете, а я не помню вас совсем, — я замолчал и по очереди взглянул на мужиков.

Николаевич, взяв стул, разместился напротив меня. Ещё раз, посмотрев внимательно мне в глаза, задумчиво произнёс:

— В принципе, твой отец простыми словами, можно сказать, правильно объяснил тебе о декортикации — это гибель коры головного мозга и даже о децеребрации — гибели всех отделов головного мозга при аноксии, то есть при отсутствии снабжения органов, в частности, головного мозга кислородом. Потеря памяти после клинической смерти, не скажу, что обычная картина, но бывает довольно часто у пациентов. Всё зависит от времени клинической смерти.

Хорошо, что я сидел на стуле. Услышав, как изъясняется Николаевич, я буквально застыл столбиком, открыв рот. Монолог своего напарника громким смехом перебил Сергеевич.

— Да, Миха, вот теперь верю, что ты память потерял, глядя так удивлённо на Николаича. Забыл ты, мальчик, что Николаич — это Кошелев Андрей Николаевич в своё время известный в Горьком кардиохирург, кандидат медицинских наук, будущее светило медицины. Но… Одна врачебная ошибка, суд, условный срок и запрет заниматься медицинской деятельностью. И вот перед тобой приёмщик макулатуры Николаич, — Алексеевич грустно усмехнулся и продолжил:

— А я Сомодов Владимир Сергеевич, бывший защитник в команде «Торпедо», бывший мастер спорта, бывший детский тренер, бывший токарь на ГАЗе, а теперь приемщик макулатуры.

Я вновь обвёл мужиков удивлённым взглядом, развернувшись на стуле.

— «Москва слезам не верит» смотрел? — бывший хоккеист очень серьезно посмотрел на меня. — Так вот у меня все произошло, считай, как у Гурина в том фильме. Было всё, дом полная чаша, семья и всё из-за зелёного змия пошло прахом. Если бы не Николаевич совсем бы опустился. Он тоже всё из-за зелёного змия и обиды на окружающий мир потерял, но смог взять себя в руки и мне помог, встать по-новому на ноги. Вот такие пироги, Миша.

Пока Сомодов говорил, Кошелев дошёл до сейфа, достав ключ, открыл его дверцу, что-то взял и, закрыв сейф, вернулся на место.