Игорь Валериев – Пионер. Книга 1 (страница 17)

— Шипучки навести или чай будем пить? — нарушил я молчание.

— Миха, лучше шипучки. Всё просто обалденно вкусно, — отдуваясь, произнёс Козак.

— Полностью согласен с такой оценкой обеда. Я и не знал, что ты так умеешь готовить. Объедение, — Вовка с довольной миной погладил живот. — У меня мамка так не умеет готовить. Надо будет ей рецепт твой дать. Эта твоя подливка с колбасой, луком и морковью что-то с чем-то. С ней и рожки, и рис, и картошку есть можно.

Я пока парни нахваливали мой обед, что было очень приятно, успел навести три бокала шипучки. Благо смесь из соды, сахара и лимонной кислоты была готовой и хранилась в металлической банке из-под кофе на подоконнике. Опустошив бокалы, сложили всю посуду в раковину, потом вымою.

Когда пришли в мою комнату, попросил Лёху принести дневник, чтобы переписать домашние задания. Козак пошёл в коридор за портфелем, а Вовка пожаловался:

— Сегодня Людочка на алгебре объясняла степени одночлена, не хрена не понял. Объяснишь, Миха?

— Попробуем разобраться, — нейтрально ответил я.

Не говорить же Ворону, успеваемость которого была так себе, что я уже весь учебник по алгебре проштудировал, как и по геометрии, физике, истории, биологии и географии. Остались русский и английский язык, плюс литература. На учёбу мне необходимо затрачивать наименьшее количество времени. Итак, семь часов в день будет уходить на это, а мне есть, чем заняться.

Часа два ушло на домашку и объяснение Вовке того, что он не понял. Лёшка учился ничуть не хуже, чем я. Насколько помню, школу он закончил с серебряной медалью. Поэтому Ворону мы объясняли его непонятки вдвоём. В очередной раз убедился в том, что надо как-то решать проблему с почерком. Слишком много времени уходит на тщательное выведение в тетрадях букв и цифр.

В голову приходил вариант с ушибом кисти, когда якобы будут повреждены связки, из-за чего почерк и изменился. Точно не помню, читал где-то или действительно так кто-то из моих знакомых сделал. Но есть способ, как получить огромную, распухшую ладонь при минимальных реально физических повреждениях.

Берётся рифлёный карандаш, им с наружной стороны ладони хорошо её разминаешь, катая карандаш туда — сюда, а потом наносишь по руке сильный удар толстой книгой плашмя. Ладонь раздувает, будто все кости в ней переломаны. Но эта опухоль сходит в течение двух-трёх дней, без последствий для здоровья. Попробовать что ли.

Потом ребята ушли домой. Вовка записал рецепт «ленивого» гуляша, Лёшка тоже. Надо же понравилось. Понравилось не только им, удивлённым родителям тоже. Даже отец что-то одобрительно пробурчал. Правда, им пришлось сказать, что я творчески переработал рецепт гуляша из «Книги о вкусной и здоровой пище», которая была в нашей семье издательства аж 1952 года. Морковки чуть добавил, ложку майонеза, который очень люблю. А как готовиться из консервов лёгкий, рыбный суп я не однократно видел при его варке мамулей. Сумел, в общем, отмазаться.

Потом смотрели все вместе телеспектакль «Старым казачьим способом». Полюбовался игрой и красотой Ольги Науменко, которая сыграла роль Гали в «Иронии судьбы». Не знаю почему, но мне всегда её было жалко в этой роли, хотя в Барбару Брыльскую был по-детски влюблён. И эта влюблённость прошла со мной всю жизнь.

С вечера отпросился у родителей в воскресенье на прогулку. Не захотелось мне откладывать в долгий ящик вопрос выбора здания на Свердловке для первой статьи, да и на толкучку к Печерскому монастырю стоит заглянуть. Заодно вспомню, как центральная улица города сейчас выглядит. Да просто воздухом подышать. Часов в девять в воскресенье уже ехал в «Икарусе» 26-го маршрута в углу у заднего окна и с ностальгией смотрел на проплывающие мимо картины города. И даже не предполагал, какие дома кипят страсти.

— Гера, мне страшно. Мне иногда кажется, что это не наш сын. Ты его глаза видел? — Людмила Рудакова — мать Михаила посмотрела на мужа.

— Видел. У него взгляд не ребёнка, а взрослого человека, — задумчиво ответил Георгий.

— Взрослого? Мне иногда кажется, что на меня мой покойный дед Василий смотрит. С любовью и каким-то всепонманием умудрённого жизнью человека. А его «ленивый», как он его назвал гуляш⁈ У нас в семье никто так не готовит. Суп ладно, я также варю, но гуляш из колбасы с луком, морковью, томатной пастой и майонезом, я о таком даже не слышала, — мать Михаила посмотрела на мужа, который сидел в соседнем кресле и смотрел телевизор. — А то, что он каждое утро начал принимать душ и стирать трусы с носками, меняя их каждый день⁈

— Я это тоже заметил. И что⁈ Наконец-то становиться взрослым мужчиной и следит за собой. Странности есть, конечно, но как бы всё в лучшую сторону, — Георгий попытался сохранить невозмутимость, хотя изменения в сыне его и самого несколько пугали.

Нельзя же в одно мгновение стать взрослым по взгляду и поведению. Про себя он ещё отметил, что Мишка стал намного спокойнее и каким-то… А вот каким стал сын, старший Рудаков так и не смог подобрать слово. Михаил стал не просто взрослым, а по взгляду будто бы прожил длинную и насыщенную жизнь. Он и на отца смотрел как-то… Опять нет слова, чтобы выразить это ощущение. Словно на пацана, которого самого жизни учить надо.

В этот момент раздался звонок в дверь.

— Кто это может быть? — с каким-то сожалением произнёс Георгий.

Судя по всему, любимую передачу «Когда поёт душа» нормально досмотреть не придётся. Сначала жена завела непростой разговор, теперь кто-то пришёл.

Супруга, поднявшись из кресла, ушла открывать дверь. Вскоре Георгий услышал из прихожей голос жены: «Раечка, какими судьбами».

«Мать Лёшки Козака пришла, — подумал Рудаков, удобнее устраиваясь в кресле. — Пускай потрындят на кухне, а я передачу спокойно досмотрю».

Но досмотреть нормально не получилось, так как непроизвольно прислушался к тому, что доносилось с кухни.

— Представляешь, Людочка, Лёшка сказал, что Михаил стал каким-то не таким. Готовит, как профессиональный повар. Меньше, чем за час приготовил шикарный суп и гуляш с вермишелью. А как он режет лук, сын никогда такого не видел. Ножом шик-шик-шик, да с такой скоростью. И как только не обрезался. А этот рецепт гуляша из колбасы. Я приготовила вечером, так мой Костя добавки попросил. А на завтрак вместе с Лёшкой всё доели, и попросили на ужин опять приготовить.

— Мы с Герой тоже очень сильно удивились. Никогда до этого Мишка не готовил. Нет, яичницу с колбасой он давно пожарить может, вермишель отварить тоже, но чтобы суп и гуляш. Такое в первый раз.

— А как он Вовке Воронову объяснял алгебру с геометрией. Лешка сказал, что их математички до этого далеко. Всё разъяснил на пальцах, словно преподаватель с большим опытом. И вообще, он, по словам сына, как будто бы взрослым стал…

«Так пора идти на кухню, а то эти бабы чёрт знает, до чего договорятся», — подумал старший Рудаков и направился на кухню.

— Гера, мы тут с Раей обсуждаем странности в поведении Мишки после болезни, — этими словами встретила супруга приход мужа.

— И чего странного. Человек может быть с того света вернулся. У него температура больше сорока была. Почти сорок один. Он в шаге от смерти стоял, а может и…

— Чего? Правда что ли? — перебила Рудакова Козак с широко открытыми от удивления глазами.

— Правда, Раечка. Гера все телефоны в Кузнечихе оббежал, чтобы скорую вызвать. Даже в Нагорный бегал. Представляешь, везде телефонные автоматы сломаны. Так и не смогли вызвать. Всю ночь просидели у постели Миши. Он сначала горел словно огонь. Потом захрипел и затих. Гера пульс щупает, а его нет. У меня истерика началась, Гера начал ему делать искусственное дыхание, долго делал и ничего, а потом Мишка вдруг вздрогнул, потом раз вздохнул, потом второй. А дальше у него температура прямо на глазах стала падать, — Людмила заплакала навзрыд.

Успокоившись, продолжила:

— А когда он утром пришёл в себя, открыл глаза и посмотрел на меня, я просто обомлела. Это был взгляд взрослого человека, который прожил долгую жизнь, ну никак не ребёнка. Я так перепугалась.

Козак слушала мать лучшего друга своего сына и только качала головой, закрыв ладонью правой руки рот.

— Люси´, не нагнетай. Сын пережил клиническую смерть, насколько я понимаю в медицине. Я пульс не мог у него прощупать больше трёх минут, и всё это время он не дышал. А когда продолжил делать ему искусственное дыхание, у него сердце вновь запустилось. И что он пережил за эти минуты, один Бог его знает, — старший Рудаков на пару секунд замолчал, тяжело вздохнул-выдохнул и продолжил:

— Я читал в каком-то журнале, что люди, которые пережили клиническую, смерть очень сильно меняются, у некоторых открываются новые способности и взгляды на самого себя, и на свою прежнюю жизнь, появляются совершенно новые, ранее не свойственные им особенности характера. И Рай не надо никому рассказывать, что Миша клиническую смерть перенёс. Ему, мне кажется, сейчас очень тяжело.

Людмила вновь стала рыдать, а Козак, кивнув Рудакову, стала её гладить по спине, успокаивая.

Остановка «Площадь Горького», нам на выход, влился в поток выходящих из автобуса пассажиров. Их было много. В воскресенье многие семьями приезжали на Свердловку, чтобы отдохнуть.

Выхожу на остановке возле «Серой лошади», точнее, ресторана «Вечерний», который днём использовался, как столовая. Из-за дешевизны он был популярен у студенческой братии. А когда на экраны страны в шестидесятых вышел американский вестерн «Великолепная семёрка», то студенты прозвали свою столовую «Серая лошадь» — по названию кабака из этого кино.