Игорь Валериев – Пионер. Книга 1 (страница 11)

Тогда особенно тушёнка ценилась. Её в основном и меняли. В караул выезжало восемнадцать бойцов с двумя офицерами. Вот и считайте. Ежедневно на обмен можно было толкнуть только по двадцать банок тушёнки или мясного фарша, плюс сорок банок перловки и гречки с мясом.

Из неистраченных и привезённых назад консервов приличная доля доставалась мне, как командиру роты. Так что у меня семья, и я сам не голодал. Правда, сын, когда вернулись в Россию, лет пять на консервы смотреть не мог и в рот их не брал. Наелся досыта.

А вот многие офицеры от безысходности забивали на службу и шли торговать на рынок. Что говорить про молодёжь, когда полковники за прилавком стояли и торговали женским бельём, за которым ездили в Бишкек.

Когда появилась возможность уволиться по не подписанию контракта в 1996 году, то в частях Байконура остались пришедшие на службу молодые лейтенанты с контрактом на пять лет и те офицеры, кому до пенсии оставалось пару лет дослужить. Все остальные ушли.

Так что, нет. В Можайку или в другое военное училище, как и в милицию не пойду. Это только в книгах, да сериалах служба в милиции так красиво описывается, на самом деле — это самая ненормированная, нервная и грязная работа. Грязная, в том смысле, что приходиться общаться с отребьем общества. А как говориться, с кем поведёшься, от того и наберёшься. Ребят с уголовного розыска, а особенно оперов из отделов по борьбе с организованной преступностью тяжело было отличить от братков, которых так много развелось в девяностые. По внешнему виду и поведению настоящие бандиты, только с ксивами и стволами, носимыми открыто.

Так что милицию отметаем вслед за военной службой. Что ещё отметаем? Прекращаем ходить в секцию лыжного двоеборья. Это прыжки на лыжах с трамплина и лыжные гонки. В эту секцию меня отвёл еще десятилетним отец. Отвёл к своему другу Видавскому Владиславу Казимировичу.

Так получилось, что в своё время, когда отец до армии и женитьбы жил в Горьком и работал токарем на заводе Петровского, он попал через своего двоюродного брата в компанию, где верховодил Гарий Напалков -человек-легенда среди летающих лыжников.

В 19 лет в 1968 году он выиграл этап «Турне четырёх трамплинов» в Инсбруке. В 1970 году на чемпионате мира по лыжным видам спорта в Высоких Татрах взял две золотые награды — на обоих трамплинах К‑70 и К‑90. Таких результатов по прыжкам с трамплина больше никогда, ни у кого, ни в СССР, ни в России после него не было.

В эту компанию входил и Владислав Казимирович, тоже летающий лыжник, тренировавшийся вместе с Гарием у одного тренера. Больших успехов он не достиг, но призёром Всесоюзных соревнований был, и звание мастера спорта имел. На Щёлковскому хуторе, можно сказать, рядом с нашим домом было три трамплина К-15, К-20, К-30 и отличные трассы для лыжных гонок.

Я этим видом спорта увлёкся основательно. Особенно прыжками с трамплина. И Владислав Казимирович хвалил меня, говоря, что я отлично чувствую полёт, и у меня большие перспективы. Я после таких похвал рвал жилы. Моей мечтою было стать вторым Гарием Напалковым.

И вот, по-моему, как раз после этой моей серьёзной болезни на хуторе проходили городские соревновании по прыжкам на трамплинах К-20 и К-30. Я по возрастной группе прыгал с К-20. Ещё не восстановившись после болезни, я под взглядами отца и деда по материнской линии, приехавшего в гости, попытался выжать из двух попыток всё, что мог, энергично прыгая со стола отрыва, и затягивал полёт, пытаясь улететь как можно дальше.

Как результат, два раза серьёзно грохнулся. Трамплинные лыжи, в отличие от горнолыжных очень длинные, тяжёлые и не отстёгиваются, поэтому по горе приземления после падения кувыркаешься так, что не поймёшь, где голова, где остальные части тела, а где лыжи. Именно тогда у меня в спине, что-то хрустнуло. Несколько дней поболело и перестало. Дед потом дома за столом после нескольких рюмок отцовского самогона, сказал, что чуть инфаркт не заработал, глядя на мои падения. Отец прокомментировал всё одним словом — «слабак».

После этого я продолжал прыгать, пытаясь доказать отцу обратное, пока серьёзно не упал весной 1984 года уже на летнем К-40 в центре трамплинов на Сенной. Тогда из-за внезапного, сильного порыва ветра, который сильно развернул меня во время полёта, я грохнулся, приземлившись почти попрёк горы приземления. Кувыркался тогда… Лучше не вспоминать. И опять сильно ушиб спину.

А через несколько месяцев осенью того же года была приписная медицинская комиссия в военкомате, и хирург, которому что-то не понравилось с моим позвоночником, отправил меня на рентген, который показал компрессионный перелом трёх позвонков и две грыжи Шморля. Как результат, три месяца неподвижно лежал на вытяжке, потом ещё три в гипсе от подбородка до паха, и год в корсете. Чтобы поступить в Можайку, Андрюха Молдавский за меня сделал снимок позвоночника, с которым я прошёл медкомиссию.

Из этого, какой вывод? Правильно, с лыжным двоеборьем заканчиваем. Да и просто лыжами тоже не буду заниматься. Я после того, как оклемался, и врачи разрешили ходить без корсета, перешёл в секцию по лыжными гонками. В Можайке на первом курсе на Первенстве Ленинградского военного округа выполнил норматив кандидата в мастера спорта. Бегал за сборную академии все пять лет учёбы.

Только вот, после пятидесяти начались проблемы с менисками на обеих ногах. Как сказал мне врач, делавший операции во всём виноват был коньковый ход и те большие нагрузки в юности во время лыжных соревнований. Поэтому, лыжами тоже не буду заниматься. Лучше плаванием или водным поло, как Лёнька.

А дома будем самостоятельно изучать базовые удары, приёмы и ката Кёкусинкай и Асихара каратэ. Кёкусинкаем в Можайке занимался, а Асихара каратэ в милиции. В обеих школах добрался до зелёного пояса — 4 кю. Базовые основы и многие начальные ката прекрасно помню.

С тем, что не хочу делать, чтобы остаться живым и здоровым, определились. Теперь вопрос, куда пойти учиться после экстерна, и чем на жизнь зарабатывать буду?

10 ноября 1982 года, то есть в этом году умрёт Брежнев. Это я точно помню. В день милиции умер. У нас был обязательный тост за помин дорогого Леонида Ильича, когда отмечали этот праздник в узком кругу оперов. Для тех, кто жил в конце девяностых и начале двухтысячных в разгул криминала, эпоха застоя стала самым светлым прошлым.

Я, выдвинув нижний ящик письменного стола, достал чистую тетрадку в клетку на 18 листов, взял из стаканчика на столе шариковую ручку. Запишем: «10 ноября 1982 года умер Брежнев».

Стоп. Это палево. Событие то произойдёт через девять месяцев. Если произойдёт. Вдруг это всё-таки какой-то параллельный мир. Тем не менее, если за эти девять месяцев родителям попадётся эта запись, а Брежнев, действительно, умрёт в этот день, то… Вывод. Надо эти данные как-то зашифровать, как и другие записи. Скоропись свою, что ли придумать. В Можайке, помню, при записи лекций многие придумывали различные сокращения слов, чтобы успевать записывать за преподавателями.

Ладно, пока временно запишем с учётом знания событий, произошедших со мной в моём прошлом — будущем: «82.11.10 у ли». Следом: «84 зим у анд».

Зимой 1984, кажется, в феврале умер или умрёт теперь Андропов, который стал… Блин, станет генеральным секретарём КПСС после Брежнева. Андроповские времена запомнились мне появившейся водкой «Андроповкой» по четыре семьдесят, что было принято народом с энтузиазмом. Закручиванием гаек с дисциплиной в виде рейдов милиции по кинотеатрам и магазинам, где ловились те, кто в это время должен находиться на работе. Расстрелом директора «Елисеевского» гастронома, или это было позже. Не помню.

А помню, как мы с Женькой Полаковым стояли в очереди в гастрономе у школы, и я рассказал ему анекдот: 'Приезжает в Москву Маргарет Тетчер, её привозят в Большой театр, а там, на сцене актёры в полной тишине ходят по кругу и руки у них за спиной. Тетчер спрашивает:

— Это, что такое?

— А это новый танец, андрополька называется'.

Женька ржёт, кто стоял рядом и слышал анекдот тоже. И тут я чувствую, как мне на плечо сзади опускается рука, а потом из-за спины перед лицом появляются красные корочки с тремя волшебными буквами «КГБ».

Я резко присел и, развернувшись на сто двадцать градусов, рванул с низкого старта к входным дверям в магазин. Попавшее по пути ограждение кассы перепрыгнул, даже не заметив. Шум, крики: «Держи его». В дверях, раскинув руки, застывает здоровенный мужик под два метра роста. Дело зимой было. Мужик этот в тулупе и шапке ушанке. Натуральный медведь на дыбах.

Я отличник учебы, командир комсомольского оперативного отряда «Дзержиновец», член комитета комсомола школы понимаю, что если меня сейчас поймают, танец андропольку буду исполнять я. И ни о какой дальнейшей учёбе в ВУЗе можно не мечтать, так как исключение из комсомола мне гарантировано. При другом варианте, придётся стучать в контору глубоко буренья, как дятлу, пока Союз не развалится.

Мужик загородил собой почти всю дверь, я ещё прибавляю в скорости и прыгаю вперёд и вверх, сгруппировавшись и выставив вперёд кулаки и колени. Вернее всего, это был январь или февраль 1984 года, я учился в восьмом классе, мне было пятнадцать лет, я ещё не разбился на летнем трамплине на Сенной, чувствовал себя здоровым и весил килограмм семьдесят при росте сто семьдесят сантиметров с небольшим.