Игорь Валериев – Отряд (страница 43)

«Силён мужик, почти двести грамм семидесяти градусного напитка засадил в два глотка и даже не крякнул», – подумал я про себя, беря в руки свою рюмку с остатками ликёра.

– Может чего покрепче, Тимофей Васильевич, – поинтересовался Ширинкин, показав на бутылку «Ерофеича».

– Нет, спасибо, Евгений Никифорович, ещё много дел надо сделать за сегодня до вечернего поезда, а потом ещё в имение попасть. Если можно, то поручите Кораблеву завтра получить деньги у Иллариона Ивановича. Думаю, тысячи фунтов хватит, половину в золоте, остальное в банкнотах.

– С деньгами не проблема. Только куда вам столько, даже на пятерых? Кстати, а кто пятый?

– Пятый комплект документов для убийцы, чтобы привезти его тайно в Россию, А по количеству денег, Евгений Никифорович, я Его императорскому величеству не стал говорить ещё одну версию.

– Какую?

– Если честно, то я был удивлён тем, что убийца задержался на три дня, а не бежал из пределов России той же ночью с помощью хотя бы контрабандистов. Если он не дурак, то прятаться ему надо от заказчика. А тут дорога и до Австралии может довести или в Америку, лучше Южную. Так что, сколько продлится наша командировка с учётом опоздания в два месяца и пяти континентов – неизвестно, – я усмехнулся и сделал глоток ликёра.

– Тогда я лучше две тысячи закажу у Его сиятельства. А вот где паспорта поддельные взять, даже не представляю, – Ширинкин примерился к «Ерофеичу», но потом отставил бутылку в сторону, так и не налив в бокал ни грамма.

– Евгений Никифорович, ни за что не поверю, что в столичном сыске у кого-нибудь на связи не состоит человек, который изготавливает поддельные документы. Вот его и надо озадачить изготовлением английских, французских и пускай болгарских паспортов. Зарянский точно английский знает, Кошко, думаю, французским владеет. Про Куликова ничего не скажу. Если что, будет или болгарином, или немым.

– Сделаем, Тимофей Васильевич. Теперь сделаем, – Ширинкин сделал паузу и тихо произнёс. – Ещё раз спасибо. Сегодня Вы меня точно спасли от отставки, рассказав при мне императору про обрубание звеньев. Как говорится, мы теперь одной тайной будем связаны. И Вы правы – все кто решился поднять руку на Российского императора и его семью, должны умереть.

В Одессу я прибыл только десятого числа. Вместо двух дней подготовки ушло три. Больше всего времени было потрачено на изготовление паспортов. Как я и предполагал, нашёлся умелец, который в столь короткое время изготовил пятнадцать документов со всеми необходимыми печатями, подписями. Болгарских болванок паспортов не нашлось, но было сделано пять паспортов Княжества Черногория.

Моя группа ждала меня в гостинице, в номере, снимаемом Куликовым и Зарянским. Господин Кошко снимал отдельное помещение. Я же заселяться не стал, так как через три часа из Одессы уходил пароход до Марселя, где нам негласно на подставные лица были забронированы две каюты первого класса. Через два часа от брони откажутся, а четыре бравых английских джентльмена эти билеты приобретут. Так что времени немного было, чтобы узнать подробности расследования от Кошко и поставить всех перед фактом морского путешествия с целью разыскать убийцу.

– Желаю всем здравия, господа, – войдя в комнату и поставив на пол чемодан, поприветствовал я будущих путешественников. – Как дела?

– Здравствуйте, Тимофей Васильевич, – ответил за всех сыщик. – Признаться заждались Вас. Честно говоря, не знаем, что и думать о наших дальнейших действиях.

– О-о… Они очень просты. Через три часа мы отправляемся на пароходе в Марсель, чтобы с отставанием в два месяца попытаться найти предполагаемого убийцу. Надеюсь, Аркадий Францевич, Ваша версия отравления императора и членов его семьи имеет под собой убедительные доказательства? Я убыл из Гатчины до того, как туда пришёл ваш отчёт, – пока произносил эту фразу, дошёл до стола и опустился на свободный стул, видимо, специально оставленный для меня.

– Я бы оценил вероятность того, что Арман Ашетт является отравителем, где-то процентов на девяносто, Тимофей Васильевич, – произнёс Кошко, разглаживая свои усы.

Как я для себя отметил, это у него был непроизвольный жест, когда он над чем-то усиленно задумывался.

– Тогда кратко введите меня в курс дела, каким образом вышли на этого Армана.

– Пока добирались от Севастополя до Ливадийского дворца, поручик Сорокин Владимир Семёнович из жандармской команды ввёл меня в подробности расследования. Интересным фактом мне показалась смерть пятого сентября одного из трёх садовников, обслуживающих парк дворца. В разговоре со старшим садовником выяснил, что девятого сентября приходил один из кандидатов на должность садовника – француз Арман Ашетт. Рассказал, что приехал в Россию в поисках работы. До этого трудился старшим садовником в одном из замков, но старый хозяин умер, не оставив наследников. Замок был продан, а новые хозяева турнули бедного Армана за ворота.

«И пошёл он до городу Парижу, – вспомнив мультик, подумал я. – Точнее, до Ливадийского дворца».

– В поисках работы француз в Крыму посетил Воронцовский дворец, дворец Дюльбера, дворец Кичкине, дворец Гаспра. Там свободных мест не было. Добрался до Ливадийского. Если и здесь не будет, то сказал, что поедет в Массандровский, Юсуповский и Галицинский.

– Аркадий Францевич, если можно короче, самую суть, перебил я Кошко.

– Суть так суть, – улыбнулся сыщик, не обидевшись на мои слова. – В общем, старший садовник с разрешения городового, сторожившего вход, завёл Армана на территорию дворца, чтобы показать участок его возможной работы. Когда я попросил Ивана Лукича, так садовника зовут, показать маршрут их прогулки-показа, отметил, как тот смутился, когда мы были на тропке расположенной где-то в тридцати саженях от веранды, где в тот день обедала царская семья. Пришлось надавить на него, и садовник признался, что на этом месте потерял сознание, – Кошко сделал эффектную паузу. – Когда пришёл в себя, то француз помогал ему удерживаться на ногах.

– Как долго был без сознания – не помнит, почему потерял его – не знает, – задумчиво произнёс я.

– Если с первым, Тимофей Васильевич, Вы попали в точку, то со вторым ошиблись. Есть у организма Ивана Лукича последние лет пять такая особенность – терять сознание на краткий миг, что-то связанное с нарушением кровотока, как ему объяснил врач. Но, как правило, садовник чувствует приближение такого состояния и успевает на что-нибудь присесть или просто сесть на землю. А тут раз, и как отрубило.

– Аркадий Францевич, очень легко сделать так, чтобы человек потерял сознание. Достаточно не сильного удара в нужную точку тела. При этом тот даже не будет помнить, что его ударили. Если не верите, могу показать на господине Зарянском. Сергей Владимирович, Вы не будете против? – обратился я к старшему агенту, который вместе с Куликовым сидели всё это время молча.

– Выше высокоблагородие, Вы меня столько раз в своё время на занятиях, как говорите в «полный аут» отправляли, что ещё один раз можно испытать.

– Без чинов, Сергей Владимирович и с сегодняшнего дня привыкайте к этому, но об этом чуть позже. А пока пересядьте на кровать.

– Не надо, Тимофей Васильевич, ничего показывать, я верю, – прервал меня Кошко.

– Тогда просто объясню. Самый простой способ. Нанести резкий удар по сонной артерии на шее. Человек мгновенно теряет сознание на две-три минуты, – рассказывая, я обозначил боковой удар ребром ладони на уровне своей шеи. – А ты в это время можешь делать всё, что захочешь.

– Вот и меня насторожила эта потеря сознания в таком удобном, я бы даже сказал нужном месте. Стал прикидывать, как можно было воспользоваться данной ситуацией, без риска быть замеченным при попытке подкинуть яд в пищу. И тут меня осенило, – Кошко победно обвёл нас глазами. – Трость. Садовник в рассказе упомянул, что Арман был с тростью, что для человека, нанимающегося в садовники, выглядело несколько несоответствующим. Иван Лукич списал всё это на французский гонор и экцентричность.

– Про трость – духовую трубу я прочитал, спасибо. Про то, что крюшонницу с компотом выносили на веранду перед обедом первой, и только после этого и небольшой паузы слуги начинали накрывать обед, тоже знаю, – быстро произнёс я, так как понял, что Аркадий Францевич любит рассказывать подробно и его суть может затянуться надолго. – Место, где садовник потерял сознание, прикрыто деревьями или кустами от взглядов с веранды?

– Тимофей Васильевич, Вы лишаете меня триумфа. Вам неинтересно рассказывать, – с улыбкой произнёс сыщик. – Всё так и есть. Честно говоря, меня по духовой трубе смущает только шарик-яд. Вы про абрин рассказывали, что он очень токсичен. Даже, если учесть встроенный мундштук, который не даст прикоснуться губам к яду, то риск остаётся большим.

– Поймаем отравителя, спросим его об этом, Аркадий Францевич.

– Поймаем-спросим! Ха-ха-ха! – зашелся весёлым смехом Кошко. – Обязательно запомню! Ха-ха-ха!

К задорному смеху сыщика присоединились улыбки Куликова и Зарянского. Признаться и я не удержался. Больно уж задорно и жизнерадостно смеялся сыщик. Наконец, Кошко успокоился и продолжил.

– Дальнейшая проверка француза показал, что он прибыл в Ялту первого сентября. Во всех ранее мною перечисленных дворцах не был, на работу не нанимался. По словам хозяйки дома, где снял комнату с утра куда-то уходил, к вечеру возвращался. Именно хозяйка и сообщила нам сведения из паспорта француза, который он ей показал. Одиннадцатого числа убийца съехал. Десятого заходил ещё раз во дворец к Ивану Лукичу уточнить – нельзя ли повысить оклад, в остальном его как бы всё устраивает, так как в Юсуповском дворце места садовника нет. Девятого числа не дал согласия из-за небольшого, по его мнению, денежного содержания. Узнал дворцовые новости и ушёл. Видимо, убедился, что яд начал действовать. Двенадцатого числа убыл из Одессы на пароходе в Марсель. Как вспомнил один из стюардов парохода, который сегодня пойдёт в Марсель, и на нём уплыл два месяца назад француз, сошёл Арман Ашетт в конечной точке пути, то есть Марселе живым и здоровым. Если кратко, то всё.