Игорь Валериев – Ермак. Начало. Книга первая. (страница 4)
- Эх, Тимоха, Тимоха, - вздохнул старый Афанасий. – Хороший казак растет. Нашей, Аленинской породы.
Тимофей или пока еще Тимоха роскрепким, высоким парнем. Имел черные, кудреватые волосы, лицо продолговатое, смуглое и пригожее, нос как у всей Аленинской родни с горбинкой, глаза черные, переходящие в темно-карие. После смерти родителей взор стал строгим и каким-то пронзительным.
Постоянная верховая езда на пастбище и ежедневные занятия под руководством деда по рукопашному и ножевому бою, рубке шашкой, джигитовке закалили тело подростка, которое казалось скрученным из жил и мышц. Не было у Тимохи и капли жира, все из-за занятий сгорело до грамма, да и питание не сказать, что бы было богатым.
- Что же мне с тобой делать, внучок, - вслух произнес старик и его глаза наполнились влагой. – Совсем мне мало осталось.
Зимой ещё Афанасий Васильевич разговаривал со станичным атаманом Селевёрстовым Петром Никодимычем о возможности поступления внука в Иркутское юнкерское училище на казённый кошт. Но до поступления ещё четыре года и на подготовку к экзаменам, и на учёбу деньги нужны.
- Эх-хе-хе… Грехи наши тяжкие! - вновь тяжело вздохнул старик. – Лишь бы освоил науки Тимоха. Умным растет, стервец. Все книги, оставшиеся от младшего сына Ивана, уже прочитал. Только хватит ли этих знаний?
В этот момент всё ещё острые глаза старого Аленина заметили вдали на дороге к хутору группу всадников, и его сердце тревожно заныло.
Когда всадники приблизились, и стало видно, что между двумя лошадьми приторочены самодельные носилки, в которых лежало чьё-то тело, от них отделился один конник и намётом поскакал к Аленинскому дому.
- Здрав будь, дядька Афанасий! – поприветствовал старика, въехавший во двор окружной атаман Селевёрстов. – Тимоху твоего, хунхузы сильно побили, но жив пока.
Атаман соскочил с крепкого гнедого жеребца и, сняв фуражку, перекрестился:
- Сейчас доктор приедет, и за Марфой я послал.
- Что случилось? – с трудом поднялся с лавки Афанасий Васильевич.
- Тимоха твой, мой младший Ромка, да Петруха Данилов погнали станичный войсковой табун и савинский косяк с Вороном на водопой к Амуру. – Селевёрстов вытер ладонью пот с лица и надел фуражку.
- Не тяни, Никодимыч!
- Хунхузы! Будь они неладны! – сплюнул атаман. – Амур в этом году обмелел, вот они у Песчаной косы через остров Зориха и переправились верхами вплавь.
- Кто же их ждал то! – махнул рукой Селевёрстов. – Ведь ни разу рядом со станицей даже зимой не шалили. А тут, видимо, на табун, варнаки, позарились.
- Дальше то что? – судорожно сжал в руке костыль Афанасий.
- Что? Что! Когда казачата увидели, что хунхузы через Амур переплывают, твой Тимоха кричит: «Заворачивай табун. В падь его гони!». Ну и погнали, а хунхузы, переправившись, за ними.
Перед тем как в Соворовскую лощину спуститься Тимоха опять кричит: «Гоните в станицу. Казаков поднимайте!»
Тут выстрел, Ромка мой обернулся, глядит, а Тимоха из седла валится. Ну, они с Петрухой в станицу и припустились.
- Бросили, значит? – угрюмо произнёс старый Аленин, сверкнув глазами.
- Да погоди ты, дядька Афанасий! – атаман опять вытер пот, теперь рукавом рубахи. – Влетели Ромка с Петрухой в станицу с криком: «Караул, хунхузы!» Мы в набат. Кто в станице из казаков был - в ружьё, на конь и к Соворовской лощине. Пока скакали, казаки гутарят, что поздно уже, увели хунхузы табун, придётся за ним на ту сторону Амура идти.
- Да не тяни ты, Никодимыч! – взмолился Афанасий.
- Да… живой, живой твой Тимоха. Вона привезли уже. – Селевёрстов показал рукой на въезжающих на двор Алениных казаков.
Старый Аленин с трудом дошел до подвешенных между лошадей носилок, где лежал внук Тимофей и невольно отпрянул. Вид у Тимохи был ужасен: порванная рубаха, шаровары, сапоги – всё было в грязи и буквально залиты кровью. Лицо и волосы молодого казака были покрыты буро-коричневой коркой. Лишь на голове, да на правом предплечье белели повязки из холстины, также пропитанные кровью.
- Не бойся, дядька Афанасий, - атаман неслышно подошёл и положил старику руку на плечо, - не его эта кровь. Легко можно сказать твой внук отделался.
- А чья кровь тогда? – повернув голову к атаману, спросил старик.
- Расскажу всё, подожди. Сейчас казаки Тимоху в бане разденут, отмоют и в хату занесут. Давай быстрее, станичники! – повелительно гаркнул Селевёрстов. – Шевелись!
Четверо казаков, спешившись, осторожно сняли носилки с телом Тимохи и понесли к бане Алениных. Ещё двое бросились в дом за вёдрами. Кто-то уже черпал воду из колодца, а мощного телосложения черноусый казак кинжалом щипал лучину для розжига банной печки.
В это время на двор въехала бричка, из которой вылез окружной фельдшер Иван Петрович Сычёв. Что-то, спросив у казаков во дворе, он быстрым шагом с саквояжем в руке прошел в баню.
Старый Афанасий тяжело опустился на лавку у дома и, показав атаману Селевёрстову, чтобы тот садился рядом, устало произнёс: «Ну, сказывай далее».
- Да что сказывать то… - также тяжело опустился на лавку атаман. – Непонятно всё!
- Что непонятно?
- Да то. Получается, дядька Афанасий, что Тимоха то твой двенадцать хунхузов на тот свет отправил.
- Как двенадцать? – брови старика Аленина от удивления взлетели вверх.
- А не знаю как! – Селевёрстов поставил шашку между ног и оперся подбородком на её эфес.
- Последнего он у нас на глазах убил, – атаман разгладил пальцами свои сивые усы. – Галопом влетаем с казаками в Соворовскую ложбину, там уже нет никого. Несёмся дальше к спуску к Амуру у острова, глядим - сверху на холме Тимоха стоит в таком вот виде: весь в кровище, а на него хунхуз верхами несётся во весь опор, визжит и своей железякой китайской машет. А у Тимохи правая рука плетью висит, а в левой только кинжал.
Атаман замолчал. Старик Аленин напряжённо ждал продолжения.
- Представляешь, дядька Афанасий, - Селевёрстов развернулся всем телом к старому казаку, - на него китаец этот летит, да здоровый такой, как бы не больше нашего Митяя Широкого, а твой Тимоха стоит с одним кинжалом и ждет его спокойно.
- Пётр Никодимыч, не тяни ты душу! Дальше рассказывай!
- Рубанул хунхуз Тимоху сверху наотмашь, тот попытался увернуться и прикрыться кинжалом. Всё думаю – нет больше Тимохи! Такой удар сам не знаю - отбил бы или нет, да и то шашкой, а не кинжалом.
Селевёрстов задумчиво начал крутить кончик уса.
- Словом, хунхуз на нас выскочил. Мы только карабины подняли. Раньше-то стрелять не могли, Тимоха варнака загораживал, – атаман рубанул рукой. – Смотрим, а китаец с коня валится, и в спине у него кинжал торчит. Тимоха же постоял, постоял, покачнулся и упал.
Старик Аленин крепче сжал костыль обеими руками.
- Мы на холм намётом поднялись, - продолжил свой рассказ Пётр Никодимыч, - глядим, Тимоха лежит, лицо кровью залито. Мишка Лунин с коня соскочил и к нему кинулся: «Жив!!! – кричит. – И голова целая!». Да давай рубаху на себе рвать и перевязывать голову Тимохе.
Селевёрстов посмотрел в глаза Аленину:
- Я с остальными казаками стал с холма спускаться к Амуру, а там картина: у подножия холма два застреленных китайца. А ещё дальше по берегу во всей красе ещё девять мёртвых бандитов. У половины головы прострелены. Трое ещё почему-то поперёк седла на лошадях лежат. Ну и наш табун почти полностью по берегу разбрёлся.
- У Тимохи то с утра, когда на пастбище уезжал, только четыре патрона к его берданке было, – сказал Афанасий, не отрывая удивлённого взгляда от лица атамана.
- Собрали мы табун, Тимоху перевязали, чем смогли, на сделанные носилки положили, подвесили между лошадей, да назад подались, - продолжил Селевёрстов. - Я там урядника Башурова с двумя десятками казаков оставил, чтобы ещё пошукали, посмотрели, на ту сторону Амура быстро сходили.
- А наказному атаману не доложат? – спросил Афанасий Васильевич. – Запретили нам на ту сторону в Маньчжурию ходить.
- Ничего, Наум Башуров казак опытный. Всё по-тихому сделает. Следов не оставит. А вот и фельдшер!
- Что скажете, уважаемый Иван Петрович? – поднялся с лавки Селевёрстов, а за ним с трудом встал и старый Аленин, с надеждой смотря, на подходящего к ним фельдшера.
- Всё хорошо! – ответил Сычёв, подходя к казакам. – На удивление хорошо. На правом боку касательное ранение от пули, прострелено правое плечо. Но! Иначе как чудом я это не назову! Плечевая кость не задета, артерия не задета, нервная связка не задета. Рука будет нормально работать. При этом чуть-чуть пуля левее, выше или ниже и можно было бы с рукой проститься, а то и не довезли бы казаки Тимофея живым сюда. Кровью бы истёк. В общем, везучий парень Тимоха! В плече то и кость, и мышцы, и жилы тесно идут, не одно заденешь, так другое... А тут так повезло!!! Что ещё?! На голове сильный ушиб височной области с левой стороны и рассечение кожи.
Фельдшер поставил саквояж на землю, достал из сюртука коробку папиросок и, закурив, продолжил:
- Через месяц или два будет как огурчик, шрам только над левой бровью останется, да правую руку, после того как дырка зарастёт, надо будет ещё с месяц другой поберечь.
- Он уже пришёл в себя? – с затаённой радостью спросил старый Афанасий.
- Пока нет. Контузия от удара по голове у него сильная и кровопотеря большая. Так что покой и пока только питье с лекарствами, которые я оставил. Потом бульона можно дать будет.