Игорь Углов – Кайран Вэйл. Академия Морбус (страница 9)

Он обвёл зал взглядом, в котором не было ни угрозы, ни ободрения. Был только холодный свет факта.

— Вы спросите: «Что мы получаем взамен?». Знание. Силу, о которой уличные заклинатели не смеют и мечтать. Шанс стать элитой мира, который прячется от солнца. И самое главное — понимание. Понимание того, как всё устроено на самом деле. Цена этого понимания — ваш прежний мир, ваша прежняя наивность и иллюзия свободы. Сделка заключена. Печать поставлена. Обратного пути нет.

Он позволил этим словам повиснуть в воздухе.

— Теперь о практическом. Ваши клейма — это не только метка. Это канал связи, ограничитель и счётчик. Через них академия отслеживает вашу магическую активность, ваше местоположение в пределах территории и в целом ваше… наличие. Попытка срезать, замазать или блокировать клеймо будет расценена как акт мятежа. Последствия — от полного подавления магического дара до мгновенной нейтрализации. Не проверяйте эту систему. Она проверена веками.

Потом он рассказал о «мёртвых зонах» — местах, где магия ведёт себя непредсказуемо или гаснет совсем, и о том, что туда без сопровождения старших курсантов или преподавателей ходить запрещено. Упомянул о «Пищеварительном тракте» — служебных туннелях, куда сбрасывают магические отходы, и предупредил, что запах оттуда — не просто запах. Это психоактивная субстанция, которая может вызвать безумие.

Так как я сидел почти в самом углу, и на последней ступеньке аудитории, мне было всех. И все на удивление спокойно восприняли всё услышанное. Никто не знает, что тут происходит на последних курсах. Из нас никто, а те, кто знают видимо не горят желанием рассказать, что здесь происходит. Ведь те, кто её окончил, молчат о «своих студенческих годах». Но видно всё будущих адептов неплохо подготовили.

Старик Генрих… надеюсь он доживёт до моего выпуска. Это ведь он рассказ мне многое об это академии.

— И последнее, — сказал Валемар, уже собирая свои записи. — Самый опасный миф, в который вы можете поверить, — это миф о том, что вы здесь учитесь. Нет. Вы здесь проходите трансформацию. Одни станут алмазами. Другие — углём. Третьи — пеплом, который удобрит почву для следующих поколений. Ваш выбор не в том, быть или не быть. Ваш выбор — в том, чем быть. И этот выбор вы делаете каждый день, каждым своим действием и бездействием. Вводный урок окончен! На выходе вы получите своё расписание уроков, и факультативов.

Он кивнул и сошёл с кафедры, растворившись в боковой двери также бесшумно, как и появился.

В зале ещё несколько секунд царила тишина, которую на этот раз нарушил не гул, а тяжёлое, подавленное молчание. Затем заскрипели скамьи, зашептались голоса — уже без прежней дерзости, с нотками тревоги и переосмысления.

Леон рядом со мной тихо щёлкнул языком.

— Чётко, структурировано, без лишних эмоций. Прямо как руководство к особо опасному заклинанию. «В случае ошибки адепт будет уничтожен». Приятно, что с нами не стали сюсюкать.

Я не ответил. Я смотрел на своё клеймо. Оно слабо пульсировало в такт ударам моего сердца. Канал связи. Счётчик. Ошейник. Ректор говорил о балансе и санитарной обработке. Валемар только что объяснил механику клетки. Мы не просто учились в опасном месте. Мы были встроены в него как шестерёнки. И моя охота на Корвина будет не актом моей свободы, а работой одной маленькой шестерёнки по чистке других, чтобы весь механизм крутился ровнее.

Это знание не испугало меня. Оно прояснило картину. Теперь я понимал правила на самом фундаментальном уровне. И чтобы их изменить, нужно было не вырваться из клетки. Нужно было научиться управлять механизмом изнутри. Или сломать его так, чтобы никто, даже Ректор, не смог починить.

Глава 6. Уроки магии

Первым уроком в списке была «Теория магических техник» — проходил в одном из лекционных залов, куда согнали половину первокурсников независимо от Дома. Аудитория была будто высечена в скале, ярусами спускаясь к кафедре, за которой стоял сухопарый профессор с лицом, напоминающим высохшую рептилию. Он представился как профессор малой магии Андрэ Торвин. Где-то пятьдесят человек распределились по аудитории, и свободных мест почти не осталось. После краткого знакомства начался урок. Вместе с этим и Голод решил напомнить о себе. Слабоват оказался паренёк, хватило лишь на сутки, и теперь голод будет по кусочку поглощать моё самообладание.

— Магия, — начал он, и его голос, шипящий и цепкий, заполнил зал без усилий, — это не фокус-покус. Это архитектура. Вы строите мысленную схему техники — каркас из воли и намерения, — а затем наполняете её силой, которую черпаете изнутри или извне. Сегодня мы построим простейшую матрицу «Искры». Концентрация, дети. Чистота формы.

Он продемонстрировал: сжал кулак, развернул ладонь. Над ним вспыхнула крошечная, искра тёмного огня, висевшая в воздухе идеальной сферой. В зале пронёсся восхищённый вздох.

— Теперь вы, — скомандовал Торвин. — Построить матрицу. Не спешить. Ошибиться на этом этапе — всё равно что заложить трещину в фундамент своей башни магии.

Мой голод, до этого вялый, встрепенулся и уставился на эти крошечные вспышки, как волк на стадо овец. Я сжал челюсти, впиваясь ногтями в ладони под столом. Контроль. Только контроль.

Я закрыл глаза, пытаясь отгородиться от давящего гула десятков пытающихся студентов. Я представил себе каркас — простейшую решётку. Пробовал «ухватиться» за тот скудный внутренний резерв, что у меня был. Но он был подобен горстке влажного песка — сколько ни сжимай, ничего не выжмешь. Я попытался сделать то, что делали другие — потянуться к внешнему эфиру, к фоновой магии академии. И тут случилось непоправимое.

Мой голод, почуяв внешний поток, дёрнулся.

Это было похоже на рефлекс. Я не направлял его. Он просто потянулся, жадно и слепо, к ближайшему источнику — к неуклюжей, но такой притягательной искре, которую пытался разжечь Гаррет, сидевший слева от меня.

Искра в ладони Гаррета погасла. Её словно всосало в вакуум. Одновременно слабый, но заметный холодок пробежал по моей коже, приглушив голод на долю секунды. Я успел почувствовать грубый, землистый привкус чужой магии — простой и не такой сильной. Осталось понять что это было, и кто это видел…

Гаррет ахнул и вскочил, смотря на свою пустую ладонь, а затем на меня.

— Ты что сделал? — прошипел он в замешательства.

Вокруг на секунду затихли. Несколько пар глаз уставились на нас.

— Ничего, — выдавил я, чувствуя, как бледнею. — У тебя не получается. Возможно, я создаю… помеху.

— Помеху? — Торвин уже скользил между рядами, его острый взгляд перебегал с Гаррета на меня. — Интересно. Продемонстрируйте, Вейл. Вашу «помеху».

Весь зал смотрел. Я разжал ладонь. А внутри всё сжалось в ледяной ком. Я снова попытался построить технику, но теперь уже через силу, через боль, стараясь зажать свой голод в кулак вместе с волей. Над моей дрожащей ладонью дрогнул воздух, возникла жалкая, серая дымка, которая тут же рассыпалась, не вспыхнув. От неё потянуло не теплом, а лёгкой пустотой, как из открытого погреба.

Раздался сдержанный смешок. Потом ещё один. Гаррет удовлетворённо хмыкнул.

— Поздравляю, — прошипел Торвин, наклонившись так близко, что я почувствовал запах старого пергамента и чего-то резкого. — Вы только что наглядно продемонстрировали классу, что такое «магическая инертность» и полное отсутствие резонанса с эфиром. Редкий, я бы сказал, клинический случай. В Доме Костей вам самое место — разбирать то, что не может жить. Садитесь.

Я сел, глядя перед собой. Насмешки за спиной были уже неважны. Важна была паника, бьющаяся внутри.

«Он дёрнулся сам. Я его не контролирую. На каждом уроке, где нужно проявлять магию, он будет вырываться, как голодная собака с поводка. Легенда „слабого, но безобидного“ продержится от силы до первого серьёзного практикума. Меня раскроют. Или съедят. Или и то, и другое.»

Голод, ненадолго утолённый крохотной краденой искрой, снова заворочался. Он уже присмотрел себе следующую цель, коих тут было немало. И борьба с этой силой, вновь принялась изматывать меня.

Первый урок только начался. А я уже был на грани провала. Нужно было решение. И срочно.

Урок тянулся вечностью. Каждый новый неудачный эксперимент однокурсников, каждая вспышка чужой, пусть и слабой, магии отзывалась во мне судорожным спазмом. Голод превратился в назойливого, умного паразита, который не просто требовал еды, а тыкал меня мордой в витрину, полную недоступных яств.

Когда Торвин наконец отпустил нас с издевательским пожеланием «практиковаться в бездействии, дабы не вредить окружающим», я выполз из зала одним из последних, стараясь слиться с тенью от массивной колонны. Надо было думать. Быстро.

— Интересный феномен, — раздался спокойный голос у меня за спиной.

Я обернулся. Леон Харт стоял, прислонившись к стене, и протирал очки краем мантии. Его лицо выражало не насмешку, а холодный научный интерес.

— Какой именно? — пробормотал я, не останавливаясь.

Он неспешной рысью пошёл рядом, водрузив очки на нос.

— Полное отсутствие эфирного резонанса при сохранённой чувствительности к магическим процессам. Видел, как ты вздрогнул, когда у Сорренто из Теней лопнул тёмный шар. Ты не просто не чувствуешь магию, Вейл. Ты её… ощущаешь иначе? Как слепой ощущает тепло на коже. Это редкая патология. Или специализация.