Игорь Толич – Только не|мы (страница 22)

— Так будет лучше, — во второй раз утвердил Тони эту гнусную прописную мудрость, которой только вынимать кости, застрявшие в горле.

Через минуту его уже не было за столом.

А через две за тем же столом не стало и меня. Не стало фактически, целиком — ни в этом кафе, и нигде во всём мире. Я исчезла, растворилась, сделалась невидимкой, или скорее — пустым местом.

Глава 8

Мария зажгла свет в кабинете ярче обычного, села за стол и включила портативную зелёную лампу для чтения, стоявшую слева от неё. Усечённый треугольник света залил обложку книги в её руках, отражаясь от глянцевого лака и мешая рассмотреть картинку, которая украшала печатное издание.

Впрочем, я без особого труда могла представить эту же картинку, не глядя, — я довольно насмотрелась на неё, когда мне присылали эскизы для будущего тиража.

Светлый перло́вый брючный костюм Марии дополнительно подчёркивал бледность её лица и волос, а жёлтый свет лампы бросал глубокие тени в складки пиджака. Мария улыбалась как-то непривычно, будто мы давно стали закадычными подругами и встретились, чтобы посекретничать.

— Я смотрю, вы всерьёз взялись за погружение в моё творчество, — улыбнулась я ответно.

— О, да, — не стала лукавить Мария. — И вы меня приятно поразили. Я бы хотела обсудить с вами болезненные отношения ваших героев. Илзе и Антонис… — она повертела в руках книгу, раскрыла на первой попавшейся странице. — Я не удержалась и прочитала всего за вечер, а сейчас вновь перечитываю.

— Настолько понравилось?

— Понравилось.

— Но какое отношение это имеет к нашим с вами встречам?

— Уверена, самое прямое, — Мария вновь улыбнулась, немного заискивающе.

Мне стало тревожно от этой улыбки. Во-первых, я совершенно не привыкла к тому, что моя психотерапевтка настолько рьяно ищет моего расположения к ней. А во-вторых, я уже смирилась, что нам едва ли возможно поладить в общечеловеческом смысле, и давно не давала поводов к подобным вольностям. Но что-то переменилось — теперь я это осознала со всей серьёзностью.

Однако Мария не спешила вскрывать все карты, а зашла издалека:

— Антонис — довольно любопытный персонаж. Эдакий прирождённый мачо, стремящийся удержаться на двух стульях. Не скажу, что образ удивителен и свеж, но в данном случае он хорош тем, что не вызывает отторжения, несмотря на то, что Антонис женат, и у него двое детей. Читатель вроде бы должен возненавидеть его за то, как страдает Илзе, но… Этого не происходит. Его тянет назвать слабаком, а будто поневоле называешь сильной личностью. Занимательный контраст.

— Возможно, — стушевалась я, чувствуя неминуемое приближение к тому, о чём я бы сама заговаривать никогда не стала.

— Но что касается Илзе, — продолжала Мария, — тут вы мне раскрылись с совершенно новой стороны…

— Пожалуйста, не путайте книжную Илзе со мной, — окончательно прекратив улыбаться, я пресекла попытку Марии проскользнуть на опасную территорию. — Если мы говорим о книге, то давайте уж говорить о книге.

— Конечно, — смягчилась Мария и тоже убрала с лица улыбку. — Как долго вы писали «Не мы»?

— Трудно вспомнить… Не слишком быстро.

— Ну, приблизительно?

— Приблизительно… где-то… три года.

— Угу, три-четыре года, — подытожила Мария.

Если бы я не сидела в тот момент, накрепко вцепившись в подлокотники кресла, то скорее всего подошла бы и выхватила свою книгу. Потому что я никому не давала права так бессовестно препарировать её.

Тем временем Мария рассуждала дальше:

— Очевидно, вы закончили писать свой роман, когда познакомились с Андрисом. Главная героиня также встречает другого, достойного мужчину, рвёт порочную связь со своим любовником и уезжает жить в Америку.

— И что? — будто на допросе, кинула я в свою защиту.

— Ничего. Это красивый, логичный и благородный финал. Вот только знаете, мне, наверное, как и многим вашим читателям, стало грустно от такого хеппи-энда. Вас никогда не просили написать продолжение?

— Зачем оно там?

— Как это «зачем»? — Мария подняла брови, словно недоумевая над таким странным вопросом. — Илзе и Антонис влюблены — это совершенно очевидно. Причём, в отличие от других ваших героев, которых я встречала в прежних книгах, здесь речь не только о чувстве глубокой духовной привязанности, но также о плотской страсти. Они нужны друг другу не только как поддержка и страховка от одиночества, их тянет физически. Жаль терять настолько сплочённую пару, не находите? Думаю, некоторые читатели хотели видеть иной хеппи-энд…

— Иного хеппи-энда быть не могло! — вспылила я и от наплыва эмоций ударила кулаком по креслу.

Воцарилось молчание. Минуту или больше никаких движений в кабинете не происходило — замерло всё. Возможно, даже сердце моё прекратило стучать. Лишь потом я поняла, что оно теперь не просто стучит, а жестоко колотится о рёбра, причиняя настоящую боль. И невзирая на то, что пространство вокруг было полностью поражено искусственным светом, меня обволакивала густая тьма, вышедшая откуда-то из глубоких слоёв души.

Мария отложила книгу в сторону, выключила настольную лампу, сняла очки и помассировала переносицу. После этого она вернула очки на глаза и вздохнула.

— Илзе, — сказала она, — кого вы пытались забыть при помощи брака с Андрисом?

— Мы ведь договаривались с вами, что вы станете читать книгу не с точки зрения психотерапии, — напомнила я, уже частично успокоившись.

— Я старалась, — ответила Мария. — И в первый раз читала, переживая за сюжет и героев, не думая об авторе. Но так уж вышло, что я не могу совсем не анализировать. Это можно считать профессиональной деформацией. У вас самой наверняка есть что-то подобное. С тех пор, как вы стали писателем, ваше отношение к книгам поменялось, не так ли?

Сев поудобнее, я перенесла вес отяжелевшей от мыслей головы на руку и уставилась в окно. Рождественская ярмарка кипела в полную силу.

Рождество придёт уже завтра. Уже завтра тысячи, миллионы семей прочтут молитвы за столами, поделят праздничного гуся или индейку, а утром дети примутся искать подарки под наряженным деревом и в носках над каминами.

Уже завтра улетит Андрис. Но уже сегодня я скучала по нему и жалела, что теряю время, общаясь с Марией, а не провожу драгоценные часы подле мужа.

— Я сейчас мало читаю, — сказала я задумчиво. — Наверное, это неправильно. Думаю, Рождество я встречу с книгой — это будет самый лучший вариант.

— Если хотите, приходите в гости к нам с Виктором, — предложила Мария почти с нежностью.

— Спасибо за приглашение. Но одной мне спокойнее.

Вновь выдержав паузу в беседе, Мария стала говорить медленно и певуче, словно меня не было рядом, а обращалась она к себе самой:

— Каждому из нас в жизни даются испытания. Но есть определённый сорт людей, которым достаётся больше остальных. Например, врачи. Психотерапевты тоже. Мы проживаем сотни чужих историй, будто собственные, но при этом должны оставаться беспристрастными. Полагаю, с писателями, по крайней мере, со многими, происходят схожие вещи. Приходится жить в нескольких измерениях, каждое из которых по-своему реально. Это прекрасно и сложно. Прекрасно, потому что умеет оживлять, а сложно, потому что может убить. И если удаётся сделать благо — это победа. Скажем, прочитает какая-то женщина, вступившая в отношения с женатым мужчиной, «Не мы» и поймёт, что совершила ошибку, что так нельзя, и нужно искать совсем иной путь. Хорошо, если найдёт. А если нет — будет несчастна. С другой стороны, если бы вы написали, что Антонис исправился и остался с любимой женщиной, все бы обрадовались. Вроде вот оно — счастье. Но как же тогда его семья? Дети? Как же святость брака? Вы поступили мудро, Илзе. Но много ли радости в мудрых решениях? И, конечно, я, как ваш психотерапевт, вынуждена балансировать между тем, что есть правильно, и тем, что есть обретение счастья. Вот скажите мне, Илзе, вы счастливы?

Я дослушала Марию и на финальном вопросе встретилась с ней взглядами. Её глаза не скрывали грусти.

— А вы? — вернула я ей тот же вопрос. — Вы счастливы, Мария?

— Если вы хотели спросить, есть ли у психотерапевта психотерапевт, то да — есть, — улыбнулась она.

— Помогает?

— В основном — да. Но всякое бывает в практике. Для решения некоторых проблем нужно зреть годами. Это нормально.

Я так же не сдержала улыбки.

Мы простились чуть теплее, чем все предыдущие наши встречи, хотя назвать эту беседу по-настоящему доверительной всё равно никак не получалось.

Говоря о доверии, всегда возникает некая условная черта, и с каждым человеком она проходит на разном расстоянии. Её можно передвинуть чуть ближе или чуть дальше. А иногда на её месте вовсе появляется стена, которую уже никогда ничем не пробьёшь.

До сегодняшнего дня мне казалось, что именно такая стена давно и прочно выросла между мной и Марией. Однако сегодня эта уверенность слегка пошатнулась. И всё же методы Марии виделись мне бесчестными. Никто, даже сам автор, не может всерьёз поделить на строгие сегменты то, что пишет, и то, что чувствует. То, как проживает физическую жизнь и жизнь художественную, всегда балансируя где-то между, является запредельно интимной зоной, куда нет доступа ни другим людям, ни сознанию самого писателя.

В этом смысле, пожалуй, лучше всего меня понимал Андрис. Его собственное слияние с музыкой, его самоотдача, во многом близкие безумию, но никогда не заставлявшие сомневаться в осознанности выбранной стези, в полной мере раскрывали суть взаимоотношений творца с творчеством. И я точно знаю, что Андрис не стал бы ругать меня за нежелание расслаивать на элементы, по сути, единый организм — мой и моих книг.