Игорь Толич – Только не|мы (страница 24)

— Нужно ещё время, — заявила она, умудрённая личным опытом. — Кроме того, ничто так не лечит от прошлых отношений, как новые знакомства.

Я решила поверить ей. Габи помогла мне наконец выползти из кровати, от которой, ещё чуть-чуть, и уже начались бы пролежни.

Мы сходили по магазинам. Габи отвлекала меня разговорами. Через пару дней я всё-таки научилась самостоятельно выбираться из постели и передвигаться в пространстве, не падая каждые пять минут, чтобы поплакать.

Специально для меня Габриеля договорилась с Вовой, чтобы он подыскал среди своих знакомых мужчин хорошего парня, и устроила двойное свидание в японском ресторане.

Мне не нравились подобные места. Я чувствовала в них непреодолимую фальшь: возможно, действительно японскими там оставались лишь заковыристые названия блюд в меню, но всё остальное оставляло желать лучшего — официанты из Средней Азии, притворяющиеся японцами; лаундж из колонок, слабо сочетающийся с модными показами, которые крутили на развешанных повсюду экранах; яркие, дорогие коктейли, неподходящие ни к рыбным блюдам, ни к оформлению ресторана в виде иероглифов и бамбуковых стеблей.

Но я не стала привередничать, понимая, что Габи и Вова стараются в меру своих сил и фантазии, стараются для меня.

Я пришла в самом сексуальном платье, на которое смотрела слишком долго, чтобы не купить его, когда объявили сезонную распродажу. Платье цвета морского бриза — не синее, не голубое, не бирюзовое и не зелёное, а наполненное всеми этими оттенками в единой утончённой гармонии.

Пожалуй, оно выглядело чересчур помпезно для рядового похода в ресторан и до вульгарности смело для первого знакомства с человеком, о котором я ещё ничего не знала.

Его звали Станислав, и, конечно, моё появление впечатлило его, когда я, мягко поводя открытыми плечами, села рядом с ним, застенчиво опустила ресницы и поздоровалась со всеми присутствующими. Даже Габи чуть не проглотила коктейльную соломинку.

Станислав был высоким, ладно сложенным мужчиной. Думаю, многие хотели бы верить, что он одинок и находится в романтическом поиске, но мне с трудом верилось, что людям с такими внешними данными удаётся долгое время пребывать наедине с собой. Впрочем, то же самое можно было сказать и обо мне, если не видеть собственными глазами, как ещё неделю назад меня растаптывало непростительной и бессовестной мукой.

Мы пили и переговаривались. Стас ненавязчиво выстраивал хорошее впечатление о себе, упомянул, что работает в кредитном отделе банка на руководящей должности, не женат, детей, о которых ему было бы что-то известно, не имеет.

Последнее было произнесено якобы шуткой, но невольно меня посетила мысль, что Габи попросила его уточнить этот момент специально. Наверное, я должна была тут же вспыхнуть радостным благоговением и начать поглаживать Стаса по коленке под столом, но я осталась равнодушна и к самой шутке, и к тому, какую ценную информацию она несла.

— Илзе, мне говорили, ты пишешь книги? — задал вопрос Станислав.

— Да, всё верно.

— Дашь почитать?

— А какие книги ты читал в последнее время?

Стас задумался. А Габи, похоже, в тот момент возжелала огреть меня чем-нибудь тяжёлым.

— Да я в основном по работе читаю, — признался Стас. — Но мне правда интересно.

«Неправда», — подумала я.

Неправда, потому что неправдой было всё, что происходило в этом ресторане. Японские роллы от шеф-повара никогда не бывали в Японии, даже в своих предыдущих воплощениях. Наряды с подиумов никогда не надевались другими людьми по их собственному желанию. Стас никогда бы не стал читать моих книг, а я никогда не стала бы с ним разговаривать, если бы не эта встреча, на которую я согласилась только ради подруги.

После ресторана Стас проводил меня домой.

Мы поцеловались у подъезда. Наверное, это должно было означать, что отныне мы встречаемся. Но я не почувствовала от поцелуя ровным счётом ничего из того, что можно и нужно чувствовать, когда кого-то целуешь. Вышел совершенно пустой поцелуй никого и ни с кем.

Я дала Стасу свой номер телефона, зная, что никогда не отдам ему своё сердце. Тем не менее, Габи меня похвалила. Я сказала ей, что Стас приятный. И не соврала. Правда, не уточнила, для кого и почему он приятен. Если говорить обо мне, то вся приятность Стаса для меня сводилась к тому, что он просто не отталкивал: он не отталкивал меня, а я не отталкивала его.

В мой день рождения он приехал с цветами и подарком — большой букет красных роз и золотая подвеска в виде сердечка.

Я смотрела на оба бессмысленных предмета и понимала, что Стас приехал, рассчитывая на ночёвку. Наверное, если говорить простым и понятным языком, он вполне заслужил допуск в мою спальню. Но я не могла сдержать дрожь при мысли, что он сейчас начнёт раздеваться и раздевать меня, что мне придётся терпеть какие-то ласки или поцелуи. Габи дружески советовала мне расслабиться и поверить, что Стас — хороший парень. А вся вера во мне почему-то иссякла.

Я смотрела на закат из окна своей квартиры. Стас подошёл сзади и обнял меня.

— Почему ты не примерила подвеску? — спросил он. — Тебе не понравилось?

— Понравилось.

Он ушёл и вернулся, чтобы самолично прицепить мне на шею эту пошлую безделушку. Несмотря на то, что сердечко было крохотным — всего несколько грамм, его вес я ощущала так, словно лошадиный хомут давит мне на плечи, отчего я чуть не падаю на пол, чуть не плачу и хочу поскорее скинуть с себя эту тяжесть.

— Значит, розы не понравились? — вновь допытывался Стас.

— Очень красивые.

Розы в самом деле были красивы какой-то неземной, адской красотой — красотой разврата, пульсирующей каждым отдельным бутоном, похожим на голодный рот или мясистое чрево. Они могли бы стать прекрасными, не будь их так много, не будь они так грубо слеплены друг с другом единым кровавым зевом.

Стас начал целовать меня в шею, потом стал расстёгивать платье, потом сжал грудь до боли, выказывая свой пыл.

Я осторожно высвободилась, пообещав, что сейчас приду. Ушла в туалет.

Не поднимая крышки, села на унитаз и зарылась в ладони лицом. Меня трясло.

Через какое-то время я расслышала, как меня зовёт Стас. Наверное, я просидела слишком долго, и он успел забеспокоиться.

Когда я вернулась в комнату, Стас указал на мой телефон и пояснил:

— Тебе звонил кто-то.

На экране действительно осталась отметка о пропущенном вызове, и светилось одно входящее сообщение: «С Днём Рождения, Лиз».

Я повернулась к Стасу.

У меня всё сжалось внутри, больно-больно, сильно-сильно.

Он сидел в кресле — молодой, красивый, возбуждённый мужчина, который потратил для кого-то неподъёмную сумму на охапку уже мёртвых растений и милый до отвращения кусок золота, который нисколько не был похож на то, что изображал. Человеческое сердце совсем другое, совсем негладкое, немилое, оно постоянно бьётся, бьётся, расширяется и сжимается, а сейчас оно рвётся на части, и не золото, а кровь бежит внутри него. Я слышала, как она стучалась в мои виски.

— Стас, — сказала я, — у нас ничего не получится.

— Почему?

— Дело не в тебе, дело во мне.

— Дурацкая формулировка, — ответил он.

— Может, формулировка дурацкая. А может, и я дура…

— Да, — согласился Стас. — Ты точно дура.

— Да, Илзе, ты дура, — слово в слово повторила на следующий день Габи, когда я позвонила ей и призналась, что натворила вчера вечером.

— Ну, хорошо. Даже если так, я не могла заниматься с ним этим. Не могла, — оправдывалась я в трубку. — А заставлять его ждать дальше просто бесчестно.

— Да причём тут вообще Стас? — возмутилась Габриеля. — Меня не волнует наполненность его мошонки. В конце концов, он уже взрослый мальчик — справится сам. А называть тебя дурой имею право только я. Так что пусть катится на все четыре стороны. Он не первый и не последний. Меня волнуешь ты, Илзе. Ты зациклилась на мужике, который тебе ничего не обещал и даже не пробует вернуть тебя. В шею надо гнать таких людей, а не страдать по ним.

— Я бы и рада, — вздохнула я, пересаживаясь на пол напротив телевизора, который служил мне своеобразным ночником — другого света я не включала во всей квартире и теперь сидела впотьмах, слушая Габи и глядя на беззвучный экран. — Я была бы рада прогнать Тони и навсегда забыть о его существовании, но у меня не выходит.

— Ты ему что-нибудь ответила?

— Нет.

— Правильно, — с нажимом сказала Габриеля. — Нормальный человек не смски бы слал, а приполз на коленях с букетом и извинениями.

— У меня уже есть один букет, — хмыкнула я и безрадостно оглядела необъятный куст, застывший мрачным изваянием в ведре, забитым в угол и торчащим оттуда будто с презрением за то, как обошлись с его дарителем. — Теперь не знаю, что с ним делать. Только место занимает, а толку никакого.

— Выброси, — легко предложила Габи. — Стасу уже всё равно, а тебе полегчает.

Я последовала и этому её совету.

После разговора сгребла в охапку ни в чём неповинные цветы и понесла на улицу. Оставить их в урне оказалось проще, чем я себе представляла — совесть меня почти не мучила. А вот как распорядиться золотой подвеской, я не знала. Утилизировать её так же безжалостно, как цветы, мне не позволило чувство ответственности.

Я решила, что раз уж подарки должны приносить кому-то счастье, то нужно отнести украшение в ломбард. На вырученные деньги я хотела что-нибудь купить, но больше не для себя, а для того, кому они сейчас нужнее.