Игорь Толич – Только не|мы (страница 13)

Через четыре года после смерти папы, мама повторно вышла замуж, за русского офицера. И хотя этот брак не просуществовал долго, он привёл к тому, что я получила российское образование, выучила русский язык и стала русской писательницей. Конечно, в детстве мне было невдомёк, что в Москве зимы куда более лютые, чем в Даугавпилсе, что в России люди куда более суровые, чем в Латвии, что снег и мороз — это не только красиво, но ещё и полезно, потому что в школе могут отменить занятия, и тогда я на законных правах не попаду в эту проклятую свору, где издеваются над моим акцентом и цветом волос. И так же я не знала, что позже, в институте волосам этим будут завидовать русые чернобровые девчонки, будут убивать свои косы гидроперитом, чтобы хоть немного отбелить их, потому что Бритни Спирс ворвалась на телеэкраны ослепительно-белой блондинкой, и всём потребовалось немедленно уподобиться ей.

Впрочем, и этот образец исключительной кукольной красоты имел мало общего со мной. Долгое время я втайне считала себя некрасивой, хотя знаю уже давно и наверняка, что это неправда. Меня несколько раз сравнивали с одной латышской актрисой по имени И́нгрида А́ндриня, а уж она совершенно точно была признанной красавицей. И я с запоздалым чувством облегчения, даже гордости признаю, что между нами действительно есть нечто общее.

«Ты ещё красивей…» — прозвучал эхом знакомый голос в моей голове, и я резко очнулась.

— Илзе, вы что, заснули? — опустив на кончик носа очки, осведомилась Мария.

— Нет, просто задумалась, — автоматически соврала я.

— Вы начали принимать снотворное?

— Да, да, конечно, — поспешно выпрямилась я в кресле напротив Марии, а она одновременно с этим вздохнула.

Это значило, что пора готовиться к чему-то посерьёзнее, чем стандартные расспросы о моём режиме сна.

— Илзе, — сказала Мария, переплетая длинные пальцы рук, словно в молитве, и укладывая на их сплетение твёрдый волевой подбородок, — если позволите, я буду с вами откровенна.

— Для этого мы здесь и находимся.

— Верно, — подтвердила Мария сухо. — И именно поэтому мне трудно признаваться вам, что я бессильна до тех пор, пока вы продолжаете мне лгать.

— Но я не лгу. Я действительно уже неделю принимаю таблетки каждый день, как написано в рецепте — утром и вечером.

— Я сейчас не о таблетках, — отозвалась психотерапевт, и голос её сверкнул сталью. — Илзе, давайте сделаем вид, что я вижу вас впервые, а вы попробуете проговорить свои тревоги заново.

— Нет, это невозможно, — переполошилась я и невольно заёрзала в кресле. — Вы что, хотите сказать, что полтора месяца терапии — коту под хвост?

— Я хочу сказать, нам с вами не хватает доверия. Но я не могу постоянно угадывать, где истина, а где ложь, поскольку в основе наших с вами сеансов лежит осознанный выбор применения психотерапии.

— В таком случае, скажите, где же я была нечестна?

Мария опустила глаза, будто в самом деле полностью утратила ко мне доверие. И вот сейчас она поднимется и скажет, что на этом наш курс иссяк, нам больше не о чем говорить, и я вправе поискать другого специалиста, а она умывает руки.

Однако Мария сказала иное:

— Илзе, мне нужно, ВАМ нужно, произнести это самой. Поверьте, я не упрекаю вас за ложь. Но я хочу помочь.

Я сделала глубокий-глубокий вдох, а затем заставила себя некоторое время не дышать. Мария следила за мной, следила пристально, но безучастно, как коршун, стерегущий момент, чтобы схватить свою жертву за горло. Я молчала и не давала ей шанса снова впиться в меня, снова вынимать душу. Душу я желала оставить при себе, несмотря на то, что по доброй воле приходила к человеку, который эту душу взялся излечить.

— Илзе… Илзе… — позвала меня Мария.

Я подняла к ней глаза, полные неотвратимой печали.

— Илзе, я повторю вопрос, который уже здесь звучал. И прошу на него ответить так, будто вы его слышите впервые. Как часто вы занимаетесь сексом со своим супругом?

Попытавшись вновь сделать такой же глубокий вдох, как минуту назад, я поняла, что уже не умею здесь дышать. И виной всему Мария. Её давление. Её безжалостный пресс, который пожирает весь кислород в малюсеньком кабинете. И мне просто нужно убежать, прямо сейчас, под любым предлогом.

— Простите…

— Илзе.

— Я ведь действительно уже отвечала вам. Не понимаю, почему вы не верите, почему ищите повод обвинить меня в чём-то, тем более во лжи… — торопливо выбрасывала я в воздух слова, а сама искала глазами кратчайшую траекторию до двери.

— Потому что Андрис — мой друг, Илзе. И он тоже приходил ко мне на терапию. И с ним я также обсуждала многие нюансы. Но, в отличие от вас, он был откровеннее.

— Тогда спросите у него!

— Я его спрашивала, — мягко, но настойчиво ответила Мария.

— В таком случае, зачем вам мой ответ?

— Затем, что вам необходимо произнести это самой. Признать факт. Примириться. Не жить иллюзиями.

Чувство слабости хлестнуло меня кнутом промеж рёбер. Я чуть не согнулась пополам, не закричала, не пустилась со всех ног, куда-нибудь, хоть в окно — прямиком на праздничную площадь.

Пусть меня лучше растопчут хмельные горожане, налакавшиеся глинтвейна и Рижского бальзама. Жаль лишь детей. Они не должны видеть настоящей боли взрослых, потому что им самим неминуемо предстоит повзрослеть, и тогда они точно увидят боль, которая сама заглянет им в лицо и не отпустит, пока не удостоверится, что ею прониклись.

— Андрис влюблён в музыку, — сказала я твёрдо. — Это его первейшая страсть и наслаждение.

Мария помолчала, надеясь, что я ещё что-нибудь скажу, но мой ответ был исчерпывающим.

— Илзе, — сказала она, выдержав длинную минорную паузу после моего дерзкого аккорда, в котором не запала ни одна клавиша. И прозвучал он совершенно чисто, — Илзе, Андрис — асексуал. И он это полностью осознаёт. Ему не требуется помощь или какая-то корректировка, потому что с ним всё в порядке — он так устроен. Другой вопрос — как устроены вы. И насколько ваши взгляды по данному вопросу совпадают.

— Мы женаты, — ответила я, вновь поднимая голову, чтобы встретиться глазами с Марией. — Какие ещё нужны доказательства нашей совместимости?

— Вы дважды были замужем. И не мне вам говорить, что брак не является гарантом полной совместимости.

Я потрясла головой от возмущения:

— Давайте не будем приплетать сюда мой первый брак.

— Давайте вы перестанете юлить и придумывать то, чего нет, — жёстко парировала моя собеседница. — Вы — молодая женщина. И вполне вероятно, что вам не хватает физической близости.

— Она у нас есть, — перебила я. — Близость. Просто иного рода.

— Например, какая?

— Тактильная.

— Вам этого достаточно?

— Вполне.

— Хорошо, — сдалась Мария, но сдалась, очевидно, временно. — И всё же я хочу, чтобы вы попробовали сделать акцент в этом направлении.

Я нахмурилась, а она пояснила:

— Я имею в виду сольно. Для этого сейчас есть все соответствующие вещи.

— Вы что, предлагаете мне?..

— Самоудовлетворение, Илзе. Самоудовлетворение.

Мне захотелось тут же расхохотаться, прямо ей в лицо. Но смешно мне отнюдь не было. Идя сюда впервые, я и предположить не могла, что советы Марии зайдут настолько далеко.

— Я понимаю, это очень интимно, — сказала Мария. — Ещё даже более интимно, чем просто секс между мужчиной и женщиной. Женщинам в этом смысле сложнее. Особенно христианской женщине. Но, Илзе, мы с вами обе живём в современном мире. Нам необходимо изучать себя, в том числе со стороны телесной чувственности. Я не настаиваю, но прошу вас подумать о такой перспективе. Возможно, вы и сами раньше задумывались, но боялись себе признаться. Так вот я с полной ответственностью хочу заверить вас, что любить собственное тело — нормально. Вы — верная жена. И я не ставлю под сомнения вашу любовь с Андрисом. Однако нарушения сна — это очень серьёзно. Это может убить вас в конечном счёте.

— Зачем вы меня пугаете?

— Я вас не пугаю. Я лишь констатирую факты.

Мария нагнулась к ящикам стола и выдвинула один, извлекла оттуда какую-то листовку, протянула её мне.

Несколько минут я читала скупой и однообразный текст, в котором не было ни грации, ни чувственности. Он сочился натуральной похотью, от которой меня начало мутить самым безобразным образом. Я глянула на очки Марии и благословенно перекрестилась в мыслях, потому как до конца встречи оставалось не больше пяти минут.

— Илзе, я повторяю, что не настаиваю, но рекомендую провести эксперимент. В следующий раз мы с вами обсудим результат, если позволите. На обратной стороне есть адрес. Это проверенный магазин с опытными консультантами. Вам нечего стесняться и бояться.

Я швырнула листовку в сумку, пообещав Марии, что на досуге непременно прочту её от корки до корки. Кажется, моя психотерапевтка мне нисколечко не поверила, но её вера оставалась на её же усмотрение. А мне требовался ещё один листок, на сей раз — с рецептом на новую покупку антидепрессантов. Его я получила в последнюю минуту. И, признаться, эта минута была лучшей из целого часа.

Глава 5

Я не понимала, за что мне это…

За что такая боль и пустота — пустее и болезненнее, чем многие прошлые боли, которые когда-то приходили и уходили. Но никогда прежде пустота не поглощала меня настолько, что каждый новый вдох давался через силу, а задохнуться казалось проще, чем продолжать эти жалкие попытки отдышаться.