Игорь Сухих – Русская литература для всех. От «Слова о полку Игореве» до Лермонтова (страница 113)
Для решения этой задачи потребовалась особая стилистическая установка. Язык крыловских басен строится на основе соединения, синтеза разных стилистических пластов с доминированием разговорного стиля, просторечия. Крылов свободно включает в басни фольклорные эпитеты (лето красное, чисто поле – «Стрекоза и Муравей»), профессиональную лексику («Купец на ярмарку привез полотны; / Они такой товар, что надобно для всех. / Купцу на торг пожаловаться грех: / Покупщиков отбою нет; у лавки / Доходит иногда до давки» – «Паук и Пчела»), пословицы и поговорки («В семье не без урода» – «Слон на воеводстве»; «Что ты посеял, то и жни» – «Волк и Кот»). Часто крыловские басни строятся на диалоге, со всеми особенностями устной речи – эллипсами, инверсиями, междометиями. Но при необходимости Крылов воспроизводит высокий стиль поэзии ХVIII века, использует славянизмы, мифологическую лексику, перифразы, сразу же иронически снижая их («Какой-то в древности вельможа / С богато убранного ложа / Отправился в страну, где царствует Плутон. / Сказать простее – умер он» – «Вельможа»).
Заимствуя из фонда живой народной речи, Крылов одновременно значительно обогатил его: сотни крыловских выражений, в свою очередь, стали «крылатыми словами», пословицами («Услужливый дурак опаснее врага», «Слона-то я и не приметил», «А Васька слушает да ест»). Крылов в периферийном жанре басни начинает работу по демократизации русского языка, сближению устной и письменной речи, которую – в других жанрах и более широких масштабах – продолжат Грибоедов, Пушкин и Гоголь.
«Ни один из поэтов не умел сделать свою мысль так ощутительной и выражаться так доступно всем, как Крылов. Поэт и мудрец слились в нем воедино. У него живописно все, начиная от изображенья природы пленительной, грозной и даже грязной, до передачи малейших оттенков разговора, выдающих живьем душевные свойства… Его речь покорна и послушна мысли и летает, как муха, то являясь вдруг в длинном, шестистопном стихе, то в быстром, одностопном; рассчитанным числом слогов выдает она ощутительно самую невыразимую ее духовность» (Н. В. Гоголь. «В чем же наконец существо русской поэзии и в чем ее особенность», 1846).
Занимая важное место в русской литературе, творчество Крылова достаточно быстро меняет и омолаживает адресата. Уже в середине ХIХ века басни Крылова становятся предметом детского чтения и школьного изучения, автор превращается в «дедушку Крылова», благодаря которому в течение уже почти двух веков юные читатели узнают о жанре басни, знакомятся с народной мудростью, осваивают русский язык в его разговорном, простодушно-глубоком и афористически точном варианте.
А. С. Грибоедов
В историю русской литературы Грибоедов вошел как автор одного произведения, комедии «Горе от ума» (1824). Другие его создания были менее значительны или остались неоконченными. Не опубликованная при жизни драматурга, пьеса тем не менее стала одним из самых известных текстов русской литературы, распространялась в списках, позднее, после публикации (1833), сделалась популярной в русском театре (по поводу одной из постановок И. А. Гончаров написал известную статью «Мильон терзаний», 1872), обеспечив автору место не только в истории литературы, но и в истории литературного языка.
Стих «Горя от ума» – вольный (разностопный) ямб в диапазоне от двух- до шестистопного. Однако разнообразные приемы придают ему еще большую гибкость и естественность. Один стих может разбиваться на несколько реплик («Ты слышал? – Что? – Об Чацком. – Что такое?»), соседние реплики – связываться повторами-подхватами («Где ж лучше? – Где нас нет»), реплики разных персонажей – обнаруживать семантическое подобие за счет синтаксического параллелизма («Ваш шпиц – прелестный шпиц, не более наперстка!» – Молчалин о собачке Хлестовой; «Мой муж – прелестный муж, вот он сейчас войдет…» – Наталья Дмитриевна о Гориче), слова – воспроизводиться в беглой фонетической форме, диктуемой законами стиха, но имитирующей бытовую скороговорку («Куда? – К прихмахеру. – Бог с ним. – Щипцы простудит»; «Теперь… да в полмя из огня»).
Формально соблюдая классицистское правило трех единств (места, времени и действия) и некоторые принципы характеристики персонажей (прежде всего второстепенных, представляющих собой колоритные маски солдафона, болтуна, глухого, мужа-подкаблучника и т. д.), Грибоедов резко обновляет художественную речь, совершая, одновременно с Пушкиным и Гоголем, работу по освоению и многообразному использованию
В комедии, за единичными исключениями, отсутствуют славянизмы. Ее язык вырастает из стихии бытовой, разговорной речи. Причем для большинства персонажей найдены индивидуальные оттенки, своя «речевая маска»: политическое красноречие и лиризм Чацкого (только он и Фамусов произносят огромные монологи), бытовая нравоучительность Фамусова, сентиментальность и осторожность влюбленной Софьи, обходительность и лицемерие Молчалина, грубость и ограниченность Скалозуба, безудержная болтливость Репетилова. В результате комедия оказалась как воспроизведением живого говора начала ХIХ века, «меткого русского слова», так и «памятником русской художественной речи» (так называлась статья известного лингвиста Г. О. Винокура (1948)).
Пушкин, услышав «Горе от ума» в чтении приехавшего в Михайловское И. И. Пущина, высказал некоторые претензии по поводу характеристики персонажей, но сразу угадал главное свойство комедии: «О стихах я не говорю, половина – должны войти в пословицу» (письмо А. А. Бестужеву, конец января 1825 г.). Именно стихотворная форма в сочетании с грибоедовским талантом в воспроизведении устной речи превращают всех персонажей, даже глупца Скалозуба и болтуна Репетилова, в остроумцев и острословов. Герои Грибоедова говорят ярче, эффектнее, колоритнее, чем в жизни. «Все действующие лица „Горя от ума“, от главного героя до самого второстепенного персонажа, живут и действуют в одной и той же атмосфере живого, идиоматически окрашенного, острого, бойкого и меткого русского слова» (Г. О. Винокур). Подобная афористичность начинается уже с измененного заглавия, содержащего важные смысловые оттенки («Горе уму» – «Горе от ума») и последовательно проводится до последней реплики Фамусова («Ах! Боже мой! что станет говорить / Княгиня Марья Алексевна!»).
В истории русской литературы стихотворная комедия Грибоедова, его «театр слова» (Винокур) оказался столь же уникальным, как пушкинский роман в стихах. Дальнейшее развитие русской драматургии (Гоголь, Островский, Чехов) происходило уже в прозаической форме.
А. С. Пушкин
Место Пушкина в истории русской культуры филолог C. С. Аверинцев определил формулой «мгновенная исключительность». Как и всякий гений, родившийся неожиданно, внезапно, он появился в литературе в то чудное мгновение, когда еще живой ощущалась традиция старой литературы, начиная с Античности, и в то же время очевидно определились ближайшие задачи и перспективы русской словесности, направление ее движения. Мгновенная исключительность Пушкина определяет и ту роль, которую он сыграл в развитии литературного языка.
Пушкин начинает со стремительного освоения главных стилистических тенденций, жанровых и индивидуальных достижений русской словесности. В первые годы творческой деятельности он легко воспроизводит высокий стиль поэзии ХVIII века («Воспоминания в Царском Селе», ода «Вольность»), стиль элегической школы («Погасло дневное светило…» и другие романтические элегии), разговорную стилистику крыловских басен и грибоедовской комедии («Борис Годунов», первые главы «Евгения Онегина»). Некоторые архаические черты (усеченные прилагательные и причастия, употребление
Главной стилистической задачей Пушкина в последнее десятилетие, в реалистический период (1826–1837), становится обогащение, расширение словарного состава русского языка с целью выразить все многообразие действительности, душевной и интеллектуальной жизни человека. «Это уж не ново, это было уж сказано – вот одно из самых обыкновенных обвинений критики. Но все уже было сказано, все понятия выражены и повторены в течение столетий: что ж из этого следует? Что дух человеческий уже ничего нового не производит? Нет, не станем на него клеветать: разум неистощим в соображении понятий, как язык неистощим в соединении слов. Все слова находятся в лексиконе; но книги, поминутно появляющиеся, не суть повторение лексикона. Мысль отдельно никогда ничего нового не представляет; мысли же могут быть разнообразны до бесконечности» («„Об обязанностях человека“. Сочинение Сильвио Пеллико», 1836).