Игорь Столяров – Тайна храма (страница 4)

К удивлению и радости Эммы, Сьюзан взяла и над ней шефство, убедила ее в тот же вечер отправиться в танцевальный клуб и развеяться. Это было очень кстати, так как предыдущий вечер Эмма провела в Бостонской публичной библиотеке, решив выполнить задания, данные к началу следующего семестра. Девушка обложилась книгами, но перед глазами стояло ничего не выражающее лицо старого Рунге, думать о чем-то еще было просто невозможно.

Эмма с удовольствием приняла приглашение новой знакомой. Молодая медсестра танцевала как богиня, и от ухажеров у новых подруг не было отбоя. Сьюзан призналась, что пять лет училась в престижной танцевальной школе, но выбор сделала в пользу медицины и сейчас подрабатывала в этой больнице, надеясь в будущем получить здесь работу.

Эмма тоже в детстве училась танцам, а внешне была даже привлекательнее, чем Сьюзан. Роста Эмма была выше среднего, стройная, с красивыми рыжими волосами и зелеными глазами. Но в отличие от подруги Эмму нельзя было назвать яркой, ее красоту нужно было разглядеть. К тому же одевалась девушка скромно, неброско и недорого, хотя и со вкусом. Сказывались строгие религиозные взгляды матери, не допускающие вычурности и вольности в одежде, а семейный бюджет не позволял делать дорогостоящие покупки. Однако Эмма всегда старалась выглядеть элегантно, насколько это было возможно, и материнский аскетизм не разделяла, как не принимала столь популярный среди молодежи спортивный стиль «унисекс», который превращал девушек и женщин в бесполые существа.

Пролетела целая неделя, а состояние Карла оставалось неизменным. Доктор Левинсон осторожно предположил, что такое положение дел может продолжаться несколько недель. Эмма договорилась со своей новой подругой, чтобы та держала ее в курсе самочувствия деда, а сама уехала домой в Нью-Йорк. Через неделю после отъезда Эммы, Сьюзан позвонила ей и сообщила, что старый Рунге неожиданно для всех пошел на поправку. Эмма обрадовалась возможности наконец-то поговорить с человеком, который в их семье всегда был окружен ореолом тайны. Она попросила Сьюзан передать дедушке просьбу перезвонить ей, как только он будет в состоянии это сделать. Одна неделя сменяла другую, но звонка от Карла Рунге она так и не дождалась.

Эмма неоднократно звонила в больницу, но каждый раз ее переключали на медсестру Сьюзан Бековски, которая с сожалением сообщала, что Карл отказывается с кем бы то ни было разговаривать.

Когда Эмма в очередной раз позвонила в клинику и снова попала на Сьюзан, та сообщила ей, что ее дедушка в категорической форме отказался общаться со своей внучкой и потребовал, чтобы она его больше не тревожила. Такой отказ от общения был для Эммы неприятным, но не неожиданным. В конце концов, всю свою жизнь Карл Рунге старался держаться подальше от ее семьи. Эмма тоже не собиралась навязываться и решила впредь не беспокоить деда.

Эмма и Сьюзан продолжали перезваниваться каждый день в течение двух месяцев вплоть до выписки Карла Рунге из больницы. К удивлению всего персонала, их безнадежный пациент стал делать зарядку и перед выпиской совершал нескончаемые прогулки по коридорам лечебницы.

С тех пор прошло десять лет. Эмма получила известие о смерти деда и, как только смогла, прилетела в Бостон. Сразу позвонила своей старой подруге Сьюзан. Та была все так же хороша, как и в последнюю их встречу, только девичьи формы весьма округлились. Она стала доктором и занимала солидную должность заместителя начальника отделения. Успела выйти замуж, родить ребенка и развестись. Сейчас временно жила с родителями, по ее словам так было удобней для пятилетнего сына и для нее тоже.

Сама Эмма не стала, как мечтала, известной журналисткой и довольствовалась скромной должностью репортера светской хроники в небольшой газете. Личная жизнь оставалась неустроенной, а ее нынешний парень Джордж был зациклен на деньгах и на здоровом образе жизни. Они встречались уже два года, но жених не становился мужем. Перед самым приездом сюда они были на Гоа, в Индии, и там он жрал проросшую пшеницу и заставлял ее вместе с ним употреблять эту гадость вместо того, чтобы лущить омаров и крабов, как все нормальные туристы.

Ее мать Мария все свое время проводила в местной церкви, где получала небольшое жалованье. Она отдалилась от людей и единственным ее собеседником кроме Бога была Эмма.

После известия о смерти старого Рунге и неожиданном наследстве Эмма взяла отпуск и решила привести дом своего деда в порядок, надеясь выручить от его продажи приличную сумму. Именно об этом в своем коротком завещании просил ее Карл.

Двухэтажный особнячок, выполненный в викторианском стиле, был довольно просторный. Три большие спальни на втором этаже. На первом — огромная гостиная, кухня и кабинет с кожаным диваном невероятных размеров. Там же санузел и большая подсобка. Верхний этаж практически не нуждался в ремонте, и, вероятно, им почти не пользовались. В плачевном состоянии пребывала кухня с доисторической бытовой техникой и насквозь пропахнувший благовониями кабинет. С него-то женщина и решила начать ремонт дома.

Наконец, Эмма решилась открыть найденную в стене пластиковую коробку. Но ее ждало разочарование. Небольшая истрепанная тетрадь и старое золотое украшение на длинной цепочке — вот и все ее богатство. Женщина повертела в руках простенький золотой цилиндр диаметром не более четверти дюйма и длиной в два дюйма. Цилиндрик с одной стороны заканчивался петлей для цепочки, а с другой стороны круглым отверстием. Эта золотая подвеска была странноватой, но довольно элегантной.

Несмотря на сильно потрепанную обложку, тетрадь, исписанная аккуратным убористым почерком, оказалась в идеальном состоянии.

«Свои записи я завещаю внучке Эмме.

Меня зовут Карл Рунге. Сегодня 16 июня 1945 года. Завтра мне исполнится 33 года и моя жизнь скоро кардинально изменится. Наконец я могу вести записи. Все понимают, что война проиграна, а Германия разрушена и обескровлена. Гитлер не сумел построить новую империю и погубил наш народ.

Меня и Клауса Ланге захватили в плен американские солдаты. Они это называют приглашением на работу, все лучше, чем оказаться в плену в Советском Союзе. С этого дня у меня начинается новая американская жизнь. Эти первые строки я пишу на небольшой военной базе в Соединенных Штатах Америки, куда нас доставили сегодня ночью.

Отношение к нам корректное, и обещана полная лояльность при условии нашего сотрудничества.

Приятно снова оказаться в Штатах, где я прожил почти с самого своего рождения вплоть до возвращения в Германию в 1936 году. Вернуться на историческую Родину уговорил меня мой отец Александр Рунге, бежавший из Германии в 1914 году от военной мобилизации. С моей мамой они развелись, когда мне было шесть лет, спустя четыре года после нашего бегства в США. Она уехала с каким-то коммивояжером в Техас, прислала открытку, что скучает, но больше не писала.

Я не считал себя иностранцем, хотя дома с отцом мы говорили только по-немецки. В моей школе училось много детей недавних эмигрантов, и все мы называли себя американцами. После школы я поступил в Массачусетский Технологический Университет, который и закончил с отличием весной 1936 года. Мне повезло, и я получил предложение работы на кафедре после летних каникул.

Годом раньше работы моего отца по исследованию индийской кастопринадлежности, изредка публикуемые в штатах, заинтересовали новое немецкое правительство. В 1935 году его пригласили приехать в Германию и возглавить научную экспедицию в Индию. Следует отметить, что отец был историком и увлекался оккультными науками.

Приглашению на работу в Германию также способствовала его книга „Разоблачение. Тайные общества Европы“. В 1933 году он написал книгу, но в США не нашел для нее издателя. По совету друзей немцев, живущих в Америке, он отправил рукопись в Германию, где она была издана в 1934 году и стала весьма популярна. В ней он утверждал, что Розенкрейцеры, Тамплиеры, Масоны это искусственная завеса для настоящих тайных обществ. То, что у всех на слуху, не может быть тайным. Он был убежден, что многие „тайные общества“ использовались как ширмы для действительно засекреченных союзов и орденов.

Гитлер импонировал отцу своей неуемной энергией и жаждой эзотерических знаний.

Я не хотел ехать в Германию, но наступили летние каникулы и отец соблазнил меня возможностью посетить Олимпийские игры в Берлине. Тогда он еще не принял окончательного решения остаться в США или вернуться в Германию. Я же предполагал провести на исторической родине месяц, максимум два.

Прибыв в Берлин, папа с самого начала попал в круговорот нескончаемых интересных событий. Его постоянно приглашали на встречи и различные семинары. Выступления отца неизменно заканчивались овациями, и он был счастлив своей востребованностью, чего не было в Штатах. Немецким правительством были выделены деньги на подготовку его экспедиции в Индию, и он принял решение остаться.

Иногда я ходил на эти встречи вместе с отцом, где и познакомился с одним высокопоставленным чиновником. Он был уже осведомлен о моем техническом образовании и предложил познакомить меня с некоторыми технологическими наработками новой Германии. Я посетил несколько научных дискуссий и был поражен смелостью технической мысли и азартом, охватившим молодых немецких ученых.