Игорь Столяров – Тайна храма (страница 10)

«Жалко Сьюзан, убить хотели все-таки меня, и она, возможно, спасла мне жизнь. Если она действительно пришла за тетрадью деда и за это заплатила своей жизнью, что в этих записях такого особенного? От них теперь зависит моя жизнь, и в них необходимо обязательно разобраться. Бедняга Штольц, прости меня. Этот детектив Мартенс, почему он помогает мне? Он точно не охотится за бумагами деда, ведь я ему сама сказала, что тетрадь со мной, а он даже не поинтересовался, что в ней».

Выйдя из ванной комнаты, Эмма обнаружила на журнальном столике дымящийся завтрак. Удобно устроившись в кресле, она открыла тетрадь на том месте, где прервала чтение в прошлый раз.

«Невероятно, но я был принят на работу в лабораторию Эриха Валленштайна. Для меня это оказалось полной неожиданностью. Даже имя этого человека являлось секретом, не говоря уже о его работах. О существовании в нашем подземном предприятии этого человека я слышал от своего приятеля из соседней лаборатории, но это было сказано после изрядно выпитого шнапса, и я тогда не придал этому значения. Мой приятель упомянул, что Валленштайн — ученик знаменитого Николы Теслы.

Лаборатория Валленштайна находилась изолированно от всех остальных. Она впечатляла своими размерами. Чтобы в нее войти, необходимо было пройти два поста офицеров СС.

Военных было вдвое больше чем работающих ученых. Шефство надо мной взял Клаус Ланге, высокий худощавый брюнет. Этот разговорчивый парень, практически мой ровесник, никак не походил на серьезного математика, коим являлся. Валленштайн работал над созданием сверхмощных электродвигателей для летательных аппаратов и еще над чем-то, к чему у меня на тот момент не было доступа.

Эрих Валленштайн прибыл из США по приглашению новой Германии, также как и мой отец, и многие другие немцы. Он был человек веселый, часто вспоминал Николу Теслу, с которым проработал несколько лет, особенно его выпады в адрес Эдисона и Эйнштейна.

По его словам Теслу интересовала только работа. Это был человек замкнутый с тяжелым характером, избегающий женщин. Он ревниво относился к успехам Томаса Эдисона, с которым работал непродолжительное время, и от которого ушел, хлопнув дверью. Он даже подозревал Эдисона в поджоге своего офиса на Пятой авеню в марте 1895 года. Самое смешное, что в 1917 году Тесла был награжден медалью Томаса Эдисона, присуждаемой ежегодно Американским Институтом Электроинженеров, от которой естественно отказался.

Эйнштейна Тесла считал авантюристом, но не без таланта. Он часто иронизировал, что Альберт больше пользы принес бы науке, если бы посвятил себя игре на своей любимой скрипке.

Мне самому довелось встретиться с Альбертом Эйнштейном в 1949 году. „Рассеянный профессор“ в точности соответствовал этому своему прозвищу. Дискуссии на научные темы не получилось. Передо мной был политик, эксплуатирующий идеи борьбы за мир во всем мире. На конкретные вопросы он не отвечал, предлагая связаться со своими коллегами. И конечно это собственное величие, от которого он, по-моему, и получал истинное удовольствие.

Возвращаясь к Валленштайну, хочу сказать, что таких ученых я практически не встречал ни в Германии, ни в Америке. Это был человек энциклопедических знаний, невероятного ума и абсолютно не заносчивый, чем страдает большинство „гениев“.

Откровением для меня стало, что Эрих знал моего отца и даже находился с ним в переписке. Валленштайн сказал, что взял меня к себе именно из-за моих собственных способностей, но также добавил, что не упустил бы возможности взять на работу сына Александра Рунге. Вот и гадай, по какой из указанных причин он взял меня к себе в лабораторию.

Общение с Валленштайном дало мне очень многое. Он часто подчеркивал, что Никола Тесла, его учитель, был в первую очередь инженер и уже потом ученый, в принятом понимании этого слова. Главное в науке — практическое применение или перспектива этого применения, а не красивая теория.

Тесла, со слов Эриха, верил в воздействие шаманов и магов на природные явления. В средневековье его бы обязательно сожгли на костре, как черного мага. Он утверждал, что эфир или прана это бесплатная энергия, которая вокруг нас, и она жаждет выхода.

Мне нравились эти разговоры, но тогда я не понимал, что он готовит меня к нашей главной беседе. В феврале 1942 года он вызвал меня к себе в свой маленький, пропахший сигарным дымом кабинет. Мы говорили о текущей работе, о графиках испытаний и вдруг внезапно он обратился ко мне со словами: „Впрочем, все это чепуха, мне вам необходимо показать письмо вашего отца, которое он отправил за два дня до своей смерти“.

Сердце мое сжалось. Отец написал письмо накануне своей гибели не мне, своему родному сыну, а другому человеку.

„Дорогой брат Эрих! Позволь тебя называть именно так. Мы не члены тайных обществ, и такое обращение кажется странным. Но я тебя называю братом, именно потому, что доверяю тебе как себе.

Наша с тобой дружба вселила в меня надежду, что я не одинок в своих попытках познать скрытое, неведомое. То, что стремится наружу, но остается тайной. Я чувствую точку перехода или смерти, как принято говорить. Переход в другой мир больше не пугает.

Все это странно, меня перестали мучить боли в коленях, и мое проклятие — астма — отступила. Я нашел священный потерянный город! Годы поисков увенчались успехом. Но это череда событий. Будто меня кто-то направляет, соединяя отдельные ничего не значащие элементы в одно целое. Иногда, я чувствую себя пешкой в чьей-то большой игре.

Мои сны стали кошмаром, я вижу то, чего не может быть. Я посчитал бы себя шизофреником, но часть моих видений сбывается с абсолютной точностью через несколько минут после моего пробуждения, другие кажутся фантастикой и подтверждения им невозможно найти.

Я расскажу тебе, что видел в сновидениях. Возможно, я болен и мои иллюзии полный бред. Но кому еще я могу рассказать об этом.

Начну с того, что Гитлер позорно проиграет все, начатые им войны, и Германию растащат на части. Но это уже неважно. Придет время, и Германия восстановится и завоюет Европу без единой капли крови.

Промелькнут новые крестовые походы и в новом веке людям будут даны новые знания. Человек научится пользоваться своей собственной энергией и добывать ее из воздуха и воды. В своих снах я вижу, как человек садится в устройство для передвижения и своим присутствием дает этому аппарату энергию.

Но самое главное не это. Мир изменится до неузнаваемости, и мы снова с тобой встретимся. Луна отвернется от нас, и мы увидим окружающий нас мир совсем по-другому.

Присмотри по возможности за моим сыном.

Твой Александр Рунге“.

После прочтения письма Валленштайн грустно заметил: „Как всегда кратко и насыщено. Третий Рейх, со слов твоего отца, обречен. Очень жаль. Знать свое будущее весьма печально, и я долго размышлял, показывать тебе это письмо или нет. Сам я не верю в скорый крах Германии и тебе не советую“.

Мы долго молчали, затем он спросил меня, не знаю ли я, что мой отец имеет в виду, говоря о неком священном потерянном городе. Я ответил, что не знаю. Валленштайн испытывающе посмотрел в мои глаза и поинтересовался, не слышал ли я о существовании записей Александра Рунге, с которыми с его слов он был знаком. О спрятанном дневнике я умолчал.

Эрих долго еще рассказывал мне об их первой встрече, произошедшей на лекции отца в Берлине, куда Валленштайн попал совершенно случайно. О том, как его заинтересовали идеи Александра, о том, как они горячо спорили на самые разные темы, касающиеся мироздания.

В начале 1943 года Валленштайн перевел меня в особо секретный отдел P-7U. Несмотря на то, что этот отдел относился к нашей лаборатории, допуск туда имели всего двенадцать человек.

Наша работа заключалась в попытках генерировать сверхмощные электромагнитные импульсы. Но нас преследовала неудача за неудачей. В марте 1944 года в отдел P-7U перевели моего товарища Клауса Ланге, к этому времени мы уже работали без выходных по двенадцать-четырнадцать часов в сутки.

В мае нашу лабораторию посетил очень важный человек — обергруппенфюрер СС Эмиль Мазув. На его пальце было заметно кольцо с черепом и перекрещенными костями. Валленштайн шепнул мне, что такими кольцами награждает за особые заслуги лично сам Гиммлер.

Он пробыл в нашей лаборатории больше трех часов, запершись в кабинете с Валленштайном. После встречи Эрих собрал весь персонал лаборатории и торжественно произнес: „Коллеги! Сам фюрер внимательно следит за нашей работой и надеется на скорые положительные результаты. Я призываю вас отдать все силы на благо родины“.

Впрочем, он мог этого и не говорить, многие из нас даже ночевали в лаборатории.

Осенью всему персоналу было запрещено покидать расположение нашего предприятия.

В конце 1944 года Германия находилась в столь тяжелом положении, что это сказывалось и на общей атмосфере, царящей в нашем коллективе. Теоретически, мы, наконец, были близки к решению проблемы, стоящей перед нами, но на практике каждое новое лабораторное испытание заканчивалось неудачей.

Из всего нашего подземного предприятия к февралю 1945 года все люди были эвакуированы, и, по слухам, ходившим среди персонала, весь наш подземный городок был подготовлен к уничтожению.