Игорь Станович – Нам не привыкать жить в интересные времена (страница 2)

Где-то через несколько месяцев после моего рождения и закончился период постоянного проживания нашей семьи в городе Саратове. Потом уже нас, детей, туда отправляли к дедам на летние каникулы. Это были сказочно прекрасные времена….

А теперь, собственно и само повествование, а всё, что вы прочитали до этого, было только вступление.

Глава 3

ДЕТСТВО

Как уже упоминал в предисловии, родился я в Саратове, в начале февраля 1962 года. Родители познакомились в юном школьном возрасте и не расставались до ухода отца. Такое раньше случалось. О создании семьи задумались ещё в детстве. Оба поступили на один факультет. Поженились. Так и прожили, родив четверых детей. Причём между старшей и младшей дочерью разница в семнадцать лет. Ушли с промежутком в двадцать. Отец сделал это первым, как то нередко случается у мужчин. У папы было два варианта исполнить своё жизненное предназначение. Первый – сцена, так как они всю свою школьную пору просидели за одной партой с Олегом Табаковым. Они имели общее увлечение. Вместе занимались в студии при Дворце пионеров, играли в спектаклях школьной самодеятельности. Олег Павлович, как всем известно, так и пошёл по этому пути. У папы всё было значительно извилистей. Потому как мама моего папы, то есть моя бабушка, была преподавателем на факультете химии СГУ (Саратовского государственного университета), это многое решило. Вот туда ему и пришлось поступить. Ещё учась в универе, он понял, что добраться до профессиональной сцены ему никто не позволит. И втихаря от родителей, не переча им в движении по пути продолжения династии, про себя задумался о журналистике. А по исполнении двадцати двух лет резко, ни дня не поработав по специальности, сменил профессию. Судьба дала ему шанс, он устроился репортёром в саратовское отделение редакции газеты «Правда». И начал писать статьи. А его вторая половина как раз определилась по части химии. Школы у родителей были разные, хотя и по соседству. Их общеобразовательная десятилетка пришлась год в год на эксперимент по раздельному обучению. Мальчики отдельно, девочки отдельно. Но это не помешало им встречаться после уроков во дворе. По окончании университета мама стала не просто химиком. Она входила в группу авторов изобретения негорящей целлюлозы. О чём свидетельствовал патент, висевший у нас в рамке на стене. А позже, начиная с конца восьмидесятых, работала зам. директора НИИГА «Нефтегаз», что располагался на Варшавском шоссе, прямо у метро Нагатинская. Начинала она в нём трудиться ещё до постройки серой линии метро. Да и в первые годы карьеры должность занимала гораздо более скромную, это потом поднялась по служебной лестнице. В девяностые напротив обустроила свой офис компания МММ, лохотронная контора известного в те времена комбинатора Мавроди. Существует ли сейчас этот научно-исследовательский институт, я не в курсе, в тот период безвременья всё вокруг приватизировалось и коммерциализировалось. МММ точно почил в бозе. Видимо, и институт не избежал той же участи и в конце концов превратился в бизнес-центр. Папа же, как несостоявшийся актёр, всю жизнь жалел об этом и печаль свою компенсировал постоянным участием в разнообразной самодеятельности. Работая в Индии, например, режиссировал патетическую композицию, посвящённую столетию В. И. Ленина, привлекая на сцену своих подчинённых. А когда служил в фотохронике ТАСС, даже ставил спектакль по поэме Леонида Филатова «Сказ про Федота-стрельца», где играл несколько ролей вместе с самим Филатовым, помогавшим в постановке и выходящим на сцену. Мать всегда гордилась тем, что увела отца из актёрской тусовки и сделала нормальным человеком с нормальной профессией. Папа же вполне продвинулся в журналистике – если человек талантлив, то он талантлив во всём, как гласит народная мудрость. Через несколько лет он был послан в Иркутск возглавлять корпункт АПН (Агентство печати новости) в Восточной Сибири. По должности ему приходилось встречать и возиться с высокопоставленными гостями СССР, приезжающими посмотреть, что из себя представляет Сибирь. Фидель Кастро – единственный, кого я запомнил из этой компании, так как он держал меня на руках и об этом было много разговоров в семье. СССР тогда окучивал Африку, и в Сибирь командами наведывались тамошние руководители стран и национально-освободительных движений. Естественно, детские годы помнятся фрагментарно, а реальность восстанавливается по рассказам старших, родителей и брата с сестрой. Но некоторые эпизоды всплывают в памяти, как кадры из старых кинофильмов. Иногда они бывают цветными, а иногда, как хроники незапамятных времён, черно-белыми или вуалированными. Так, я чётко помню эпизод, когда в десять месяцев лежал в туберкулёзном диспансере в городе Ангарск, куда меня изолировали от общества в связи с подозрением на бронхоаденит. Как сейчас, вижу приезды отца из командировок в Москву, куда он часто мотался по службе. Из столицы он всегда привозил гостинцы. Это были невиданные в Иркутске заморские лимоны и плавленый сыр «Виола» финского производства в круглом бумажном стаканчике (пластиковые квадратные коробочки изобрели значительно позже). Прогулки с бабушкой Соней по берегу «иркутского моря». Район Лисиха, что в городе Иркутск. И тот момент, когда вышеупомянутый дядя Фидель приезжал в Россию, и мой папа Стася (как мы звали его уже повзрослев, в семье) встречал его и возил по достопримечательным местам Сибири. По большей части на охоту в тайгу и на рыбалку на Байкал. Если бы сей визит происходил сейчас, во времена победившего капитализма и далеко вперёд шагнувших методов работы спецслужб, то, наверное, Фиделя бы возили в бронированном «Аурусе», в сопровождении роты специально обученных охранников. Тогда всё было проще и безопаснее. Дядя Фёдор Кастров, как его начали называть в СССР, как раз во время этого визита спокойно гулял по городу. Естественно, его сопровождали, но всё происходило как-то незаметно. Ему устраивали встречи с простыми работягами, которых, конечно же, предварительно инструктировали. Отец рассказывал о недавнем происшествии, которому был свидетель, так как тоже состоял в свите, сопровождавшей кубинского лидера и ехал с ним в одном вагоне. Где-то посреди тайги, примерно в районе знаменитой станции Зима, которую воспел в своём творчестве Евгений Евтушенко, местные лесорубы каким-то образом прознали, что в литерном поезде едет их любимец, вождь кубинской революции. Они вышли на рельсы и остановили состав, чтобы посмотреть на него воочию. Фидель, услышав шум и удивившись незапланированной остановке, вышел в тамбур и открыл дверь. Народ ахнул и начал скандировать его имя. Кастро стал им махать. Толкнул, как он умеет, речь. Лесорубы были в восторге. А Фидель находился в проёме двери лишь в одной рубашке защитного цвета. Снег хоть и сошёл, но температура держалась прохладная, сибирская. А бородач стоял в проёме вагонной двери на самом сквозняке. Кому-то из слушателей вскоре пришла в голову мысль, что южный человек сейчас замёрзнет, по крайней мере, схватит насморк или простудится. Тогда вдумчивый сибиряк снял с себя ватник, который сибиряки называли бушлатом, поднялся на ступеньки вагона и набросил его на плечи вождю, сам при этом оставшись в вязаном свитере. Фидель несколько мгновений стоял, оторопев. Как он потом рассказывал, его поразил такой бескорыстный поступок. Он порылся в карманах брюк и, найдя там пару сигар, передал рабочему в знак благодарности. Работяга взял обе в рот и раскурил их. Сделав затяжку, передал соседу, а тот, также затянувшись, далее следующему. А следующий дальше. Так сигары разошлись в разные от мужика в свитере стороны, чтобы все могли приобщиться к подарку вождя кубинской революции. Потом Фидель сидел в своём купе и со слезами рассказывал журналистам, что подобное возможно лишь в стране Советов. Такой народ живёт только у нас. Ведь каждый нармальный человек спрятал бы их себе в карман, утверждал он. А этот поделился с народом! Да, для нас Кастро был как бы свой парень, неформальный революционер из простого народа. Тогда папе разрешили взять меня с собой на Байкал составить компанию товарищу Кастро. Родители рассказывали, что об этом попросил сам команданте, так как любил детей, а я был общительным и непосредственным ребёнком. После этого в моей памяти периодически прокручивалась раскадровка, когда бородатый дядя на фоне кристально чистого озера поднимает меня на руках над головой, как я бы добавил из своей фантазии – не выпуская сигары изо рта (он тогда много курил этих вонючих достояний своего революционного острова). А мне ещё не исполнилось и полутора лет. Вспоминается ещё один эпизод с великим Фиделем. Если честно, то сам я его не помню и воспроизвожу по рассказам отца. Когда приехали на берег Байкала, гость спросил: «Будем ли мы купаться?» На дворе стоял конец мая или то уже было в начале июня, но всё равно время для водных процедур в Сибири неподходящее. Снег, естественно, уже сошёл, но иной раз мог с неба обрушиться мощный заряд «белых мух». Сопровождающие поёжились, но нельзя же было так просто отказать легендарному человеку. И сказали, что конечно будем, если тот этого хочет. Но ехидно предупредили, что для южного человека вода немного холодновата. Сибирь всё-таки! Кастро быстро скинул с себя одежду и в одних трусах побежал в воду, прыгнул и широкими гребками рванул от берега. Вода и впрямь была не как в Карибском море, градусов шесть-восемь. Прямо скажем, некомфортная для купания. Поэтому нашим сопровождающим и охране лезть в воду не хотелось. Они надеялись, что руководитель кубинской революции выпрыгнет из неё, как ошпаренный. Но тот плыл от берега и не выказывал неудовольствия. А «ударить в грязь лицом» было не по-коммунистически. И скрепя сердце, ругаясь про себя разными непечатными словами, все почапали к воде. Фидель тем временем отплыл метров на пятьдесят и начал махать руками, призывая остальных плыть к нему. Потом не спеша направился обратно к берегу, совершенно не торопясь, уже на спине.