Игорь Соловьев – Время полыни (страница 44)
Группа незнакомцев разделилась. Трое пошли к калитке, а четверо двинулись в обход, надеясь обойти дом сзади. Для этого им нужно было спуститься к оврагу, а потом подняться по его довольно крутому склону. Еще двое остались дежурить возле машин.
– Держи калитку, а я займусь тылами. – Шмидт быстро распихал по карманам запасные магазины.
– Погоди, – придержал его Сергей. – Главное-то чуть не забыли.
– Что? – удивился рыжий сталкер.
– Раз пошла такая пляска, не пора ли окончательно определить условия сотрудничества? Я считаю, должно быть пятьдесят на пятьдесят.
– Ты о чем?
– О трофеях, конечно, – усмехнулся Птица, и Шмидт наконец понял. Шутку он оценил.
– Твоя взяла. Весь свинец, который нам от щедрот сейчас насыплют, пополам.
– Другой разговор! – Парни пожали друг другу руки.
– Если что, ори! – Рыжий спешно пересек двор и скрылся за сараем.
Как понял Сергей, прибывшие не были уверены на сто процентов, что найдут здесь группу Ямпольского. В этом случае все происходило бы иначе: с привлечением бо́льшего количества спецов и военной техники.
Текущая ситуация походила на то, что группа оперативников СБУ просто отрабатывала «сигнал». Вероятно, гэбисты выследили кого-то из друзей Ямпольского в Киеве. Того, кто снабдил Мангуста оборудованием и машиной с техниками. Сев ему «на хвост», оперативные сотрудники решили проверить, кому именно в Октябрьском понадобилась столь специфичная аппаратура. Если же это действительно оказалась бы группа Ямпольского, то особого сопротивления от нее, видимо, не ждали. Что взять с научных сотрудников и двух сталкеров? Вот в этом и была главная ошибка прибывших.
Сергей залег у фундамента так, чтобы хорошо видеть калитку и при этом укрыться за кирпичами. Земля была холодной и тотчас начала вытягивать человеческое тепло. Из стоящего рядом ведра с подгнившими яблоками пахло поздней осенью.
Троица «гостей» остановилась у забора. В глубине двора они увидели и, безусловно, узнали машину техников. Один из оперов, длинный мужик в вязаной шапке, достал рацию и доложил обстановку. Рация немного помолчала, а потом коротко прохрипела ответ.
Сергей прицелился и задержал дыхание.
Длинный по-хозяйски сунул руку через калитку, потянувшись к задвижке.
Треснул выстрел, и автоматная пуля пробила ладонь самонадеянного опера насквозь. Стоявшие с ним рядом коллеги кубарем откатились в стороны, открыв ответный огонь. Длинный орал от боли; упав на землю и зажав простреленную конечность под мышкой, он пытался здоровой рукой вытащить из поясной кобуры пистолет. Выпавшая рация лежала в луже, хрипя и хрюкая на все лады.
В ту же секунду в той стороне, где держал рубежи Шмидт, вскипел бой. Треск автоматных очередей и пистолетные хлопки слились в одну яростную какофонию.
Длинный таки сумел извлечь оружие и, привстав на колено, даже успел пару раз выстрелить. Но несколько ответных пуль тюкнули его в грудь, и он, завалившись на спину, мертвым взором уставился в пасмурное небо.
Потом у Сергея и атакующих возник некоторый паритет. Те не могли подняться от хлипкого заборчика, прижимаемые Серегиным автоматным огнем. А Птица не мог ни зацепить их, ни сменить позицию. За спиной же шла самая настоящая мясорубка. Шмидт патронов не жалел, и противники ему попались под стать. Крики, грохот стрельбы и свист шальных пуль не стихали ни на мгновение.
Едва Сергей сменил второй магазин, как оперативники у забора предприняли попытку прорыва. Они вскочили и одновременно рванули в сторону – так, что Птица чуть было не прозевал их. «Калаш» задергался в руках, как живой, стреляные гильзы веером сыпались на жухлую листву.
Один из бегущих дернулся, споткнулся и, подволакивая ногу, укрылся за бетонным основанием телеграфного столба. Второй, не добежав десятка метров до угла дома, бросился на землю. Участь его была незавидна, одна из последующих автоматных очередей непременно бы его накрыла. Но тут в схватку вступили двое оперов, оставшихся возле машин.
Оценив рекогносцировку, они хоть и запоздало, но весьма эффективно открыли огонь на подавление. Не позволяя Сергею высунуться, стрелки дали возможность своим товарищам уйти из-под обстрела. И те времени не теряли. Оба сразу же скрылись из области поражения, пропав в «мертвой», невидимой зоне. Теперь в любую минуту они могли охватить Птицу с флангов.
Сергей схватил стоявшее у крыльца ведро с яблоками и швырнул его подальше в кусты, создавая иллюзию движения. Несколько пуль тотчас же свистнули туда, срубая ветки над несчастным ведром.
Сокольских резко высунулся и дал по стрелкам очередь. Однако один из противников не купился на Серегин трюк. Едва Птица открылся, как его сразу встретил свинец.
Пули зацокали по кирпичной кладке, и один из острых осколков располосовал лоб Сокольских. В голове одуряюще загудело, что-то горячее и липкое потекло по лицу. Зажав рану ладонью, Сергей вдруг понял, что с той стороны, которую держал Шмидт, уже никто не стреляет.
– Все готово? – Ямпольский машинально пригладил волосы и посмотрел в объектив телекамеры.
– Да, по моей команде начинаем прямой эфир, – ответил техник. В тот же миг одна из шальных пуль с улицы расколотила стекло в соседней комнате. Оператор непроизвольно вжал голову в плечи. Потом, собравшись, отсчитал: – Три, два, один, начали! – и махнул рукой, запуская трансляцию.
Профессор выпрямил плечи и представился:
– Меня зовут Валерий Семенович Ямпольский. Я руководитель научной группы, работавшей в Зоне отчуждения. Информация, которую я хочу сейчас обнародовать, является настолько ценной, что из-за нее отдали приказ о моей ликвидации. Только для того, чтобы скрыть происходящее в Чернобыльской Зоне. Вы слышите за мой спиной выстрелы. Прямо сейчас люди отдают свои жизни, чтобы у меня были эти драгоценные минуты в прямом эфире. Минуты, за которые я должен успеть рассказать вам правду. Настоящую правду о Зоне.
Сквозь заливающую глаза кровь Птица увидел, как на улице появилась знакомая машина. «Головастик» Мангуста, взяв неплохой разгон, с маху ударил в корму ближайший внедорожник. Железо вздыбилось, пошло гармошкой, вылетело стекло.
Сергей не мог рассмотреть, что стало с Мангустом, но водителю УАЗа определенно не поздоровилось. Однако и чужая «японка» дернулась вперед так, словно ей дали хорошего пинка. Те двое стрелков, что стояли перед капотом, отлетели в стороны поломанными куклами.
Из-за угла дома на Сергея выскочил один из оперов. Сокольских машинально выстрелил короткой очередью. Магазин опустел.
Все руки и одежда были в крови. Кто-то прыгнул сбоку, повалил Сергея в траву, выкручивая из рук пустой автомат. Перед глазами – чья-то налитая ненавистью рожа. Вцепившись друг в друга, противники покатились по земле. Из последних сил выхватив нож, Птица ударил им соперника под ребро. А тот, словно не чувствуя этого, обрушил на голову Сереги его же автомат. И прежде чем мир погас, в сознании Птицы мелькнул последний немой вопрос: «Почему же со стороны Шмидта больше никто не стреляет?»
Эпилог
В подъезде старого жилого дома было прохладно и накурено. С улицы донеслись торопливые шаги. Сердито скрипнула тугая пружина, пропуская спешащего жильца, и дверь сразу же захлопнулась.
За то время, пока человек гулко пересекал холл и подходил к лифту, его глаза немного адаптировались к сумраку. Но недостаточно быстро для того, чтобы заметить таившуюся у стены темную фигуру.
Когда прибывший лифт с металлическим дребезжанием распахнул створки, фигура вышла из тени.
– Валерий Семенович! А я уже и не чаял вас когда-нибудь здесь застать.
Человек, собиравшийся было шагнуть в ярко освещенное пространство кабины, вздрогнул и замер. Ямпольский узнал владельца голоса.
– Лисовец?! – Профессор обернулся, рассматривая своего недавнего соперника.
– Я. Не ожидали? – Лицо офицера СБУ со времени их последней встречи сильно осунулось. Одежда выглядела немного потрепанной, ботинки были давно не чищены. В облике некогда могущественного Лисовца отныне читались испытываемые им лишения. Только властный и пристальный взгляд все так же отдавал металлом, как и прежде.
– Нет, признаться, не ожидал. Я думал, вы давно сгинули. Говорили, что вас объявили в международный розыск. Или врали?
– Нет, почему же. Действительно объявили. Как государственного преступника. Сразу после расследования, которое организовала специальная комиссия. Вы тогда много шороху наделали своей пресс-конференцией.
– Вы поэтому сюда пришли? Ненавидите меня за погубленную карьеру?
Автоматические двери лифта попытались закрыться, но Ямпольский подставил ногу. Ему не хотелось оставаться в сумраке подъезда наедине с таким собеседником. Яркая лампочка лифта словно отделяла профессора от зловещей неизбежности. И он держался за ее свет как за отсрочку.
– Знаете, Ямпольский, скорее, я вас презираю. За трусость. Может быть, самому себе вы кажетесь смелым человеком. Выжили во время выброса Зоны, побывали под пулями. Однако вы испугались главного.
– Чего же, позвольте спросить? – Ямпольский тянул время и думал о том, что, может быть, сейчас еще кто-нибудь войдет в подъезд. И тогда Лисовец вынужден будет уйти, так и не совершив того, что ранее задумал.
– Испугались пойти до конца. Стать первооткрывателем тех возможностей, которые нам дала Зона. Вместо этого вы опустили руки и стали просить о помощи соседей. Алчных, заметьте, соседей, которым такой подарок только на руку. Слышали последние новости? Европейские страны уже ввели в Зону свои военные контингенты и развернули собственные научные центры. Вы струсили, Ямпольский, сдав позиции, и предали всех тех, кто был готов пойти до конца.