Игорь Соловьев – Пятый всадник (страница 24)
– Ромочка, прости, это я тебя увидала да сойкала! А он повернулся!
– Так как не сойкать-то было, Ивановна! Он же как по ковру шёл! Я даже подумала – всё, Натаха! Кукушечка пришла, готовь скворечник!
– А молниями-то как шарахало!
– Я аж думала, до нас достанет!
Чувствуя, что реальность каким-то непонятным образом перетекает в бред, причем коллективный, Ромка помирание отложил и приоткрыл глаза.
– Что… шарахало?.. Какими… молниями?
– Как это – какими? – Ивановна удивлённо заморгала. – Электриными, известно какими!
– Э… чьми?
– Электриными! – Натаха выразительно ткнула в прогалину, по которой он шёл. – Такую здоровущую, как эта, редко встретишь!
Ромка подскочил, словно облитый кипятком, и уставился в тёмное пустое пространство между поваленной сосной и дорогой.
Электра?! Здесь?! Перед ним?! И он по ней… И он ее не… не… не…
И тут детали головоломки сложились. И рожа бандита, увидевшего его вышагивающим по электре-переростку аки посуху, и двое, разорванные воронкой, в которой не было никакого прохода, и горошина из подвала, невесть как забравшаяся в медальон и принятая бандитом за золото, и… может… его жизнь? Со сквозной раной в груди выжить и бегать целый день… Если на людей горох действует как парализующее и кровопускающее, то на него, выходит, с точностью до наоборот?
На людей. А он, получается, не человек? Мутант?
Ошарашенный неожиданным открытием, Ромка прислушался к себе, но кроме ощущения, что его долго били, а потом переехали телегой, не уловил ничего. Может, он нормальный человек, только эволюционировавший, как учили на биологии? Или это и есть «мутант»?..
Хотя какая разница, мутант или нет! Если бы больше имелось таких, как он, сколько проблем и ограничений перестало бы существовать! Сколько хороших земель стало бы доступно для обработки, сколько дорог восстановилось! Сколько людей не погибло бы в малозаметных или блуждающих аномалиях! У человечества появилось бы новое будущее!..
А пока всё, что у него имеется – один мутант, и тот дырявый как решето.
Размечтался.
– …эх, жалко, что темнело уже, – разочарованно вздохнула до сих молчавшая чернявая круглолицая девушка. – Не разглядела я толком ничего.
– Насть, ты тогда уж сама вообрази, как можешь.
– Представь – электра эта страхолюдная заходится, как истеричка на базаре… – Натаха взмахнула руками и зверски вытаращила глаза.
– …и Ромочка, в отсветах весь и в молниях, с ножом напролом прёт! – восхищенно выпятила грудь колесом Ивановна.
Ромка представил себя, прущего с ножом в отсветах и в молниях – грязный, рубаха рваная в крови засохшей, синяк на полморды, ноги негнущиеся – и гыгыкнул. Увидь он такое, на месте бандита тоже струхнул бы, поди.
Но Ивановна поняла его смешок по-своему:
– Ромочка, ты не обращай внимания. Это мы Настюхе чего видели, описываем.
– Так-то она у нас девушка хорошая, только вот слепой уродилась…
Тим Волков. Последний круг
Тёте Вале стало плохо. Она побледнела, покачнулась и, едва не ударившись об угол стола, упала на пол. При падении задела цветок в горшке и тот грохнулся рядом, обсыпая землёй всё вокруг. Максимка даже не сразу догадался, что случилось, так и сидел на кресле, опустив на колени раскрытую на середине книгу и ошарашенно глядел как женщина сотрясается в судорогах на полу, вся присыпанная землей.
А потом словно ударило молнией. Понял – приступ. Такое уже случалось однажды, ещё когда он совсем маленький был, ещё когда мама живая была… Надо на бок перевернуть. И под голову что-то подложить. А потом… потом…
Мальчик отбросил книгу, подбежал к тётке, начал мычать, пытаясь выведать что надо сделать ещё, чтобы ей полегчало. Но та лишь икнула и её натужно вырвало чем-то темно-зеленым, пахнущим прогорклым.
Максимка смел с её лба землю, убрал от лица острые осколки глиняного горшка. Наверное, надо какие-то уколы сделать? «Скорую» вызвать?
– Лекарства… – только и смогла прохрипеть тётя Валя, смотря красными от натуги глазами на коробку из-под обуви, в которой хранила все свои многочисленные таблетки.
Максимка метнулся к аптечке, схватил её и вновь подсел к лежащей.
Та, не поднимая головы, наощупь достала нужный флакон, свинтила колпачок. Дрожащими руками неловко перевернула бутылёк, чтобы высыпать на пол пилюли – не время сейчас заботиться о чистоте, потом, когда легче станет, всё приберёт. Но вместо таблеток на пол упал лишь шарик ватки.
«И зачем его туда кладут? – подумал Максимка, рассеяно глядя на белый комок. – Чтобы таблетки не шумели и не бились друг об друга? Или чтобы влагу впитывала? Или, может, пыль не попадала? Так ведь крышка для этого есть».
– Пу… пусто… – прохрипела не своим голосом женщина, с какой-то щемящей тоской глядя на мальчика. – Пу… пу…
«Я схожу! Схожу в аптеку!» – хотел крикнуть во внезапной догадке мальчонка. Но из горла вырвалось лишь привычное мычание – немые, как известно, говорить не могут.
Тётка поняла его и без слов, потому что давно жила и ухаживала за мальцом. Кивнула, мол, сходи, родненький. Тут не далеко.
Закряхтела:
– Де… ден-г…
«Да, знаю, тёть Валь, деньги в вазочке. Я возьму сколько надо. И флакон пустой возьму, чтобы аптекарю показать этикетку с названием. Он помнит меня, я уже брал вам, он продаст. Я скоро, тёть Валь, только держитесь!».
Женщина, услышав Максимкины мычания, кивнула. Одними глазами одобрила: «Иди сынок, иди скорее. Плохо, совсем придавило».
Мальчика вдруг начало колотить так, что он едва не выронил вазу с деньгами. В кровь ударил адреналин, оглушая и вымораживая спину и лоб. Вдруг особенно тонким стало это ощущение реальности, угловатой и страшной, острой и серой как скальпель, без тёти Вали, где он совсем один.
Трясущимися руками Максимка сгрёб деньги и пулей вылетел из квартиры.
До аптеки ходьбы минут пятнадцать. Находится она в двух остановках от дома. Бегом, без передышек, можно управиться и за семь.
«Но ведь семь минут – это только в одну сторону, – подумал Максимка, ловко обходя идущих с остановки хмурых людей, укутанных в одинаковые серые пальто. – А ведь ещё назад столько же. Итого четырнадцать получается. Да минуту сверху, чтобы объяснить жестами аптекарю, что от него надо. А если там очередь будет…».
Многовато получается. Сбивая дыхание, которое до этого времени старался держать, мальчик со всех ног бросился сквозь толпу, жмущуюся как стая воробьёв к остановке, побежал к когда-то белой, теперь же грязно-серой, вывеске «Данте+».
В аптеку влетел взмыленный, едва не выплёвывая лёгкие – морозный осенний воздух улицы вперемешку с дымом кочегарки сильно обжёг нутро.
На взъерошенного парнишку лениво повернулись три покупателя. Ещё одна женщина, лет тридцати, с черной бородавкой на щеке, не обращая внимания ни на кого, ругалась с аптекарем.
– Говорю вам, мне не эти таблетки нужны. У этих побочка сильная!
– Другие не могу продать, они только по рецепту. Да и нет их у меня! Закончились уже три дня назад. Заказ сделал, но ещё не привезли. Либо эти берите, либо в другой аптеке уточняйте…
– Почему вы так со мной разговариваете?! Я нормально у вас спросила, а вы хамите сразу! Вам трудно мне нужные таблетки продать, а не это дерьмо?!
– Уважаемая, я не…
– Перестаньте со мной разговаривать в таком тоне!
Максимка попытался протиснуться ближе к кассе, но его грубо отодвинули чьи-то крепкие руки.
– Куда прешь, малолетка? – процедил лохматый мужик, глядя на парня рыбьими глазами. От незнакомца даже пахло по-рыбьему, то ли селёдкой, то ли тиной. Максим скривился. – Очередь тут, не видишь, что ли?
– Толик, не забудь баяны взять, – прогундосил спутник лохматого, нетерпеливо пружиня на ногах и нервно почёсывая руки выше локтя. – Баянов у нас нет. Толя, а другой каличной не было? Чё-то я на измене весь. Толя, херово мне. Толя, ну что там так долго?
– Стой тихо! С такими терками стрёмными только тут и дадут, так что терпи. А ты, – он взглянул на Максима. – За мной будешь!
И грубо оттолкнул мальчика к самой двери.
Пришлось ждать. Когда подошла очередь Максима, он уже успел досчитать до двухсот девяти. Это значит три минуты потрачено впустую.
– Чего тебе? – устало спросил аптекарь, глядя на парнишку сквозь толстые линзы очков.
Тот протянул флакон и свёрнутые в несколько раз, влажные от вспотевших ладоней деньги. Как мог, показал жестами что ему нужно.
Аптекарь глянул на пузырек, потом на парня, узнав оба объекта. Спросил:
– Ты ведь Валентинин… пасынок, да? Или кто ты ей приходишься?
Максимка промычал, показывая на горло.
– А, да, вспомнил. Немой же ты, она говорила. Лекарства ей нужны? Кончились? Ну сейчас, обожди минутку.