ползущей по небу листвы…
Лошади ходят по лесу, задумавшись в стойлах,
А люди любят, забывшись, читая стихи…
Голые камни чертит в ночи архитектор,
Склепы домов повторяют обложки тетрадей,
Дачи ночные окнами смотрят в кладбище,
Словно надгробья уставших думать людей…
С ума я схожу в безголосую вечную полночь,
Иду неизвестно куда,
в холодные стены стучусь…
Ветер глотает глаза упавшие в звезды…
Кошка просится в дом и трется о ноги…
Девы прекрасные бродят, они – привиденья,
Тени экранов погасших в уснувших зрачках…
Кто раздвоился во мне,
из меня тихо к омуту вышел,
И чуть слышно стал через сон говорить,
Слышал я и читал эти рваные письма,
Пыльные стопки бумаг о прошедшем пожаре…
Дом сгорел, и девы исчезли в пожарных,
Которые прыгали в окна с прозрачною пеной…
Я поджег свое прошлое в старой тетради,
В углях пожара исчез мой последний зрачок…
Ночь уносила года и ей тень моя подпевала,
Прыгали люди загубленных душ в кабаки…
Там исчезало их светлое чистое пламя,
Из уст выпивох только пепел в ночи трепетал,
Случайный прохожий шерсть щипал на затылке,
Словно уставший подругу ждать попугай…
Бесчувственно рылись как-будто в копилке,
Листья шептавшие сон больной голове…
Я уставал бродить в образах ночи и мрака,
Деньги липли бумагой, в которой «ничто» —
Растворяло собою это бесценное благо —
Быть, но только собой,
быть недоступным толпе…
Взгляд возвращается к девам на лунных аллеях,
С ветром подругою нежною шепчется ночь…
Остатки идей покоятся в спящих музеях,
Закрытых от мира
безвольным народом случайно,
Как-будто бы в космах вождей
запряталась Тайна,
Под паутиной их ликов спят тараканы,
Усы еще шевелятся в идеях марксизма,
А борода упирается в уши народа…
Рассеянна ветром, смешанным с прахом,
По лунной дороге уносится дальше и дальше…
Во мрак с палачом обрученная жертва…
Народы вязнут в грязи, и от бессилия тонут,
Спешат позывные из труб —
убогой клоаки в моря…
Ночь и бескрайний подъезд,
И возится пьяная сволочь,
Чужую дверь отпереть, cлучайную деву украсть…
Сопливым своим хоботком
вползти в ее нежные губы,
Забыться мертвецким скотом,
направив ей в Душу оскал…
За право прочувствовать ткань
Смертной своей оболочки,
Уже навсегда озверев в пасти холодного неба…
В горле неистовых чувств,
касаясь ничтожного гада,
Я вдруг обнаружил Любовь
