Игорь Смирнов – Путешествие туда, не знаю куда (страница 59)
— 5091-й.
Я попыталась что-то посчитать, но в голове все путалось от волнения. Я здесь уже двадцатый год… Дора внесла последние изменения в архив, скорее всего, незадолго до смерти… Уму непостижимо! Роби ждал в Лаборатории появления первого кандидата на обучение тысячу семьсот сорок девять лет!
А наше племя, отец и мать… На глазах выступили слезы. Я их любила, несмотря ни на что. Получается, что наше племя — это потомки тех людей из обслуживающего персонала, которых ученые бросили на произвол судьбы. И они превратились в пещерных дикарей…
Столько лет прошло… Интересно, шароиды все еще там или продолжили свой путь дальше? Стоп, это неважно! Я дала слово Доре, и я его сдержу!
Открыла последнюю папку с записями Доры. Что это?! Жуткая мешанина графиков, формул, объемные изображения суперсложных молекул…
— Ен, что это?!
— Это расчеты и записи Доры Мелори.
— Почему я ничего не понимаю? Я же прошла университетский курс с отличием!
— Вот именно, — мне показалось, что Ен усмехнулся, — теперь тебе надо изучить довольно большой материал, связанный с работой на клеточном уровне и внутри клеток.
Аккуратно закрыла папку. Понятно, пока это не для меня.
Изучение «довольно большого материала» по выражению Ена заняло у меня несколько лет жизни. Я буквально «заболела» этой проблемой. Продираясь через нагромождение формул, параллельно изучая смежные науки, потихоньку, шаг за шагом, удалось вникнуть в суть проблемы. И только на девятом году изучения материала я смогла без содрогания снова открыть папку Доры.
«Немного о моей жизни. Все так же я продолжала лечить людей и животных, все больше усиливая силу своего дара. Естественно, люди умирали от старости, здесь я была бессильна, но, по крайней мере, перестали умирать от ран и простых болезней.
Конечно, были и люди, которых я не смогла спасти. И первым из них был тот самый шаман, которому я нечаянно сломала руку. У него был рак мозга, который я не смогла побороть. Лишь отчасти уменьшала его страдания. В конце концов он сам ушел в Долину.
Совсем забыла рассказать про Долину. Относительно недалеко от главного стойбища в кольце невысоких гор находилась небольшая долина, подогреваемая термальными источниками. Наше племя называлось Охраняющие вход. Честно говоря, никто вход в долину специально не охранял, просто так уж повелось, что племя поселилось именно здесь. А желающих идти туда добровольно крайне мало.
На мой вопрос, почему бы не переселиться в долину, где всегда тепло, вождь усмехнулся и рассказал невеселую историю. В долине под землей живут священные гуули, похожие на огромных кузнечиков, раза в два больше самого могучего оленя. И их там сотни. Практически всеядны, горе тому человеку или зверю, кто по неосторожности забредет в долину, конец его будет быстрым и страшным.
Раз в год все гуули выбираются на поверхность, собираются в большое стадо и тогда… Тогда племя на несколько дней уходит подальше от стойбища, оленей заранее перегоняют на дальние пастбища, потому что в головах людей и животных возникает злой шум. Олени бесятся, срываются с привязи, люди сходят с ума.
Но через два-три дня все прекращается и гуули уходят под землю. В этот момент где-то недели две можно безбоязненно ходить по долине. Все племя идет собирать грибы и съедобные растения, которые растут там в изобилии. На следующий год все повторяется.
Старые предания говорят, что давным-давно жил один шаман, который в любое время свободно уходил в долину, и гуули его не трогали. Но правда это или нет, вождь не знает.
Скорее всего, это было правдой, потому что внук того самого первого шамана почти не реагировал на сборище гуулей. Внимательно осмотрев мальчика, я обнаружила у него одну особенность — у него не зарос родничок, который есть у всех младенцев. С возрастом эта мягкая ткань твердеет, превращаясь в кость черепа, а у него все так и осталось.
К тому моменту я уже выяснила, что гуули генерируют инфразвук, который в большой массе резко усиливается и способен неподготовленного человека свести с ума. Видимо, этот разрыв в костях черепа гасил колебания, и внук шамана чувствовал себя спокойно перед стадом гуулей.
Порывшись в бездонной библиотеке Ена, я откопала сведения о возможных методах борьбы с такими насекомыми. Как ни смешно, но наиболее действенным оказался все тот же инфразвук, только другой частоты.»
Голос замолчал, было слышно, как пожилая женщина тяжело дышит. Хватит ли ей сил закончить свой рассказ? Молодая девушка все так же смотрела на меня с экрана. Но вот Дора (или Мию?) откашлялась и продолжила.
«Извини, друг мой, сил остается все меньше и меньше. Я постараюсь уложиться в отведенное мне время. Продолжаю. Через несколько лет жизни в племени я выяснила, что практически не старею. Мой дар самостоятельно поддерживал организм в идеальной форме.
Через двадцать лет я все еще была той самой молодой девчонкой, которая попала в племя. В девяносто я выглядела на двадцать пять, хотя была самой старой жительницей племени. Эти милые люди называли меня богиней. Сначала я возражала, а потом привыкла. В сто шестьдесят у меня появились первые морщинки. Но об этом чуть позже, я продолжу о своем основном занятии. Мысли путаются…
Как выяснилось, механическим путем уничтожить шароиды было очень сложно и крайне энергозатратно. Никакое вооружение их не брало, при взрыве уцелевшая плоть скатывалась в шарики и начинала самостоятельную жизнь. Только высокотемпературная плазма. Но где ее взять в нужном количестве, если все источники облеплены черной пеной? Или сжигать шароиды вместе с теми, кого они облепили?
Стало понятно, что путь к победе один — бактериологический. Если он вообще существует, этот путь… В шароидах кристаллическая решетка непостижимым образом взаимодействовала с аминокислотами. Сначала долго моделировали и выращивали культуру, которая вообще может пожирать странную смесь камня и живой материи. Но пришельцы оказались прекрасно защищены от вторжения.
Как только начиналось разрушение структуры шароида, в нем образовывались активные клетки, типа лимфоцитов у человека, которые быстро, почти моментально уничтожали активное вещество разрушителя. Усиление вещества разрушителя ни к чему не привело, поэтому вся работа последних лет была направлена на подавление этих „лимфоцитов“.
Дора Мелори предложила свой путь. Она хотела „лимфоциты“ заразить раковыми клетками, но у нее не хватило времени довести работу до конца. Последние записи были хаотичны, бедную женщину все чаще охватывало отчаяние, решение было где-то рядом, но постоянно ускользало. А время неумолимо…
Как бы там ни было, но время было неумолимо и для меня. Что делать, если и я не успею? Значит, надо готовить себе смену и я решила родить ребенка. От кого? Вариантов мало, вокруг только пырки. Остановила свой выбор на роде шаманов, чтобы постараться усилить у моих детей невосприимчивость к инфразвуку.
Родился замечательный мальчик, очень похожий на меня. Сразу скажу, что всего я родила шестерых мальчиков, и ни один из них не смог осилить даже стартовую школу. Да, они становились прекрасными шаманами, но в науке помочь мне не могли. Хуже того, мои внуки превращались обратно в обычных пырков. Ничего удивительного — их матери были женщинами племени.
Редко, раз в три-четыре года, обычно летом к нам в стойбище из-за гор приходили белокожие чужаки, коренастые бородатые мужики, выменивающие шкуры оленей и песцов на железные топоры и ножи.
По рассказам, их деревня находится далеко за горами, живут они в основном охотой и выплавкой железа. Железо, конечно, было откровенно дурного качества, но у пырков не было и такого. Бабы занимаются хозяйством и огородами. Другого пути, как только через долину, в тундру нет. Поэтому, помолясь всем богам, пробираются мужики по самому краю, замирая при каждом звуке.
Присмотревшись к чужакам, я решила найти жену своему третьему сыну не в племени. Организовав ответную экспедицию, пошла сама в деревню к чужакам, взяв с собой сына и пять самых отважных воинов племени. За сто шкур песца выкупили в деревне крепкую молодуху, пообещав родителям беречь ее как родную дочь.
Задуманное получилось. Внуки были крепкими и белокожими. Каждому из них я при рождении я поправляла родничок, чтобы он не зарастал. С моими умениями это было уже несложно. Тогда же я написала первую заповедь, чтобы старшие дети шаманов женились только на женщинах из белого племени.
В принципе, я была довольна, но в решении задачи Доры оставалось надеяться только на себя.
Есть такое понятие в науке — погружение в проблему. Это когда твой мозг ищет решение постоянно, чем бы ты ни занимался в это время. Даже во время сна. Я лечила пациента из соседнего племени, стараясь уничтожить особо упорную болезнь, и в этот момент пришло решение.
Я замерла, стараясь не спугнуть мысль. Дора Мелори действительно была в шаге от решения. Лимфоциты шароидов без стеснения уничтожали раковые клетки, и моя учительница на этом остановилась, признав путь бесперспективным.
Мне решение подсказало лечение сложной болезни: стерев красный цвет с больного органа, я видела, как болезнь возвращается вновь, но слегка ослабленная. Полностью вылечить человека я смогла с шестого или седьмого раза.