Игорь Симбирцев – Первая спецслужба России. Тайная канцелярия Петра I и ее преемники. 1718–1825 (страница 73)

После отмены грандиозной акции Орлова в тылу турок Долгоруков поручил указание пробраться в Черногорию и выяснить намерения местного «Петра Федоровича», а в случае их расхождения с российскими интересами — захватить и попробовать вывезти в Россию самозванца, в крайнем же случае Долгорукову разрешалось убить черногорского самозваного монарха на месте.

Эта история, не вызвавшая, в отличие от плаваний графа Орлова, большого интереса у историков и романистов, для истории российской разведки так же уникальна. Впервые приказ на похищение или ликвидацию прямо от верховной власти в Петербурге российский разведчик получил не по отношению к эмигранту-самозванцу Тимофею Анкудинову, не к имевшему российское гражданство гетману Мазепе и его соратникам и даже не к беглому сыну русского царя Алексею, а по отношению к монарху иностранного государства. Хотя, как мы помним, польский агент Ивана Грозного Ян Глебович обещал русским попробовать убить своего короля Стефана Батория, но там, видимо, инициатива шла от самого авантюриста поляка. До 1772 года таких акций, понимаемых сегодня как «политический терроризм», российская разведка не планировала, хотя бы в данном случае речь и идет не о законном монархе, а о самозваном. Карла XII Шведского Петр I требовал выдать ему из турецких владений больше для проформы, отдать приказ на ликвидацию своего уважаемого врага, о смерти которого сам позднее плакал навзрыд, Петр не мог. Эта операция против Стефана Малого, весьма спорная в плане законности, даже по меркам XVIII века, также не была осуществлена. Хотя вины Долгорукова в этом нет, он повел себя как настоящий разведчик, руководствуясь исключительно державными интересами России.

Прибыв в Черногорию из итальянской Анконы на нанятом ночью судне греческих контрабандистов и с небольшим отрядом из русских и сербов, Долгоруков через горы с приключениями добрался до столицы этого края Цетинье, где внезапно предстал перед изумленным Стефаном-Петром и разоружил его стражу. При этом Долгоруков проявил себя не столько офицером-диверсантом, сколько хорошим дипломатом-разведчиком: вооруженное сопровождение самозваного монарха намного превосходило отряд Долгорукова, но он сумел словами убедить черногорцев в том, что перед ними самозванец. После чего даже черногорские священники встали на его сторону, и ему осталось разоружить только кучку особо ярых «четников» из приверженцев Стефана, а самого «Петра III» заковать в цепи.

Из дальнейших бесед с монахом-самозванцем и с его окружением Долгоруков понял, что этот «Петр Федорович» не имеет никаких претензий на российский престол, зато настроен явно антитурецки. Долгоруков освободил Стефана Малого, лишь пожурив его за присвоение чужого царского имени, и приказал забыть про Петра III, а затем оставил в качестве союзного России черногорского короля, отряд Долгорукова даже поделился с маленькой черногорской армией оружием и запасами пороха. От имени российской императрицы Долгоруков возвел Стефана в звание русского офицера. Согласно легенде, Стефан Малый был так признателен великодушному и мудрому русскому разведчику, что даже в разговоре открыл ему свое истинное имя (до сих пор достоверно историками не уточненное) и якобы назвал себя сербским крестьянином из Боснии по фамилии Раичевич. На обратном пути на Долгорукова организовали два покушения сторонники «турецкой партии» среди черногорцев, потому ему пришлось даже имитировать собственную смерть и тайно покидать черногорскую землю на очередном корабле греческих полуторговцев и полупиратов. В Петербурге исход черногорской миссии Юрия Долгорукова был оценен очень высоко, а его решение оставить на черногорском троне Стефана Малого было признано оправданным после заявления разведчика, что остальные черногорцы не очень горят желанием воевать с турками, а Стефан «был единственным среди них культурным человеком, который хотя бы понимал Долгорукова».

Алексей Орлов после этого получил указание поддерживать связь с новым союзником России на черногорском троне, с 1770 года из своего штаба при эскадре Спиридова в Средиземном море Орлов не раз посылал к Стефану своего сербского агента Мркоевича с тайными депешами. Хотя уже с конца 1770 года Стефан Малый, ослепший после покушения на него из-за взрыва бочонка с порохом, уже не так рвался быть проводником политики России на Балканах и воевать с турками за славянскую идею. Этот роман российской разведки с самозваным королем, которого до того она сама же собиралась похитить или убить, закончился в октябре 1773 года — Стефан при очередном покушении на него был зарезан турецким разведчиком Класомунией, «секретная дипломатия» с другой стороны тоже не дремала и метода диверсий для себя также не исключала.

Сам граф Алексей Орлов вскоре в очередной раз был направлен к итальянским и греческим берегам в составе русской морской эскадры адмирала Спиридова. На Орлова возлагалась вся разведывательная часть этого похода, тогда еще сохранялся план совместными разведывательными, дипломатическими и военными мерами оторвать от Османской империи балканские земли и все побережье Черного моря. Орлов руководил в этом походе массой агентов не сам, а сообщаясь с ними через главных в регионе резидентов российской разведки, коими являлись венецианские торговцы Маруцци и Моцениго. Когда начались русско-турецкие военные действия и российские дипломаты не могли больше открыто работать на подконтрольных Османам территориях на Балканах, именно эти двое перемещались по турецким землям под легендой торговцев и руководили агентурой. Когда же турецкая контрразведка узнала о деятельности Моцениго, тот был уже в пределах Венеции, но по представлению османского посла венецианский дож, опасаясь гнева еще сильных тогда турок, арестовал Моцениго и посадил в крепость. Едва об аресте своего агента узнали в Санкт-Петербурге, Екатерина поручила находившимся в Италии Алексею Орлову и адмиралу Спиридову взять в качестве заложников нескольких купцов из Венеции, которых затем обменяли на Моцениго. Так что захват заложников входил тогда в арсенал приемов разведки не только у азиатских деспотов, но и у бойцов тайного фронта нашего отечества. Сейчас такой метод даже для вызволения столь ценного своего агента, как Моцениго, был бы признан недопустимым для спецслужбы современного государства, в XX веке разведчика предпочитали уже менять на разведчика, а не на захваченных произвольно граждан нужного государства. Эту силовую акцию с захватом в заложники иностранных торговцев для обмена на своего агента также организовывал главный специалист по диверсиям екатерининской разведки Алексей Орлов.

Моцениго после раскрытия его работы на Россию уже нельзя было оставлять в Италии, его вывезли в Петербург, приняли на российскую службу и определили консультантом в Иностранную коллегию. Он был не единственным иностранцем, нашедшим убежище в России после изобличения в работе на российскую разведку. Еще при Петре Великом его соотечественник Беневени перешел на российскую службу при схожих обстоятельствах и был одним из первых посланников русского царя к ханам Хивы и Бухары, выполняя при этом явно разведывательные функции. Беневени и Моцениго были в русской разведке предшественниками Филби, Ховарда и других проваленных и вывезенных для спасения на российскую территорию важных агентов.

А граф Орлов в этом втором своем средиземноморском вояже организовал еще одну необходимую для российских государственных интересов и в техническом воплощении безукоризненную операцию, которую сегодня смело можно было бы приравнять к государственному терроризму. Речь идет о знаменитом деле княжны Таракановой, ее история напоминает дело Анкудинова, эта русская эмигрантка также выдавала себя за претендентку на российский престол, внебрачную дочь покойной императрицы Елизаветы Петровны от ее фаворита графа Разумовского, и вынашивала планы воцарения в Петербурге при помощи иностранной военной силы.

Первые достоверные сведения о группе новоявленной «дочери Елизаветы» в Европе пришли в Россию в начале 1774 года, когда в российском тылу еще не было подавлено восстание Пугачева. Поэтому открытие против власти Екатерины II второго самозваного фронта за границей было воспринято в Санкт-Петербурге столь болезненно, тем более что появились сведения (затем не подтвержденные) о попытках контактов сторонников «Петра III» (Пугачева) из России с группировкой «дочери Елизаветы» (Таракановой) в Европе. Тараканова, правда, говорила своим сторонникам, что в России смуту под именем покойного императора по ее заданию поднял один из ее двоюродных братьев, но никакой переписки ее с пугачевцами позднее не нашлось.

Зато достоверно было установлено, что «дочь Елизаветы» активно используют в своих интригах лидеры антирусской эмиграции польских конфедератов Радзивилл и Огинский (тот самый автор полонеза и польского гимна, глава польской эмиграции в Париже), а также правящие дворы Франции, Пруссии, Швеции и даже Персии. Екатерина в Петербурге известиями о колесящей по Европе претендентке на свой трон и ее воззваниями к российской армии и флоту была просто взбешена. А особенно российская императрица встревожилась, узнав, что в Европе к Таракановой примкнули лидеры польских националистов в изгнании Огинский, Радзивилл, Доманский и другие, мечтающие о восстании в захваченных Российской империей польских землях. Эта сторона деятельности Таракановой оказалась правдой, в ее захваченных позднее бумагах нашли ее письма к французскому главе «секретной дипломатии» маркизу Шуазелю, к прусскому королю и даже к каким-то персидским пашам. А Радзивилл вместе с ней собирался плыть в Стамбул уговаривать султана объявить России войну за восстановление на престоле законной наследницы Елизаветы Петровны (и за польскую независимость одновременно). Влюбившийся же в самозваную принцессу польский эмигрант-радикал Доманский на свои деньги собрал и содержал отряд ее личной охраны из поляков.