Игорь Симбирцев – Первая спецслужба России. Тайная канцелярия Петра I и ее преемники. 1718–1825 (страница 7)

В конце концов, Иван Грозный и до создания опричнины не отличался кротким нравом, жестокость ему была свойственна с юных лет. Как и многим его предшественникам на московским или киевском еще троне из рода Рюриковичей. Просто раньше его жестокость выливалась в личные акты зверства или приказы об этом ближним слугам. Известно из истории, что еще в 1547 году и задолго до создания опричнины (царю тогда было только 17 лет) по дороге на охоту Ивану Васильевичу встретилась делегация ходоков из Пскова, жаловавшихся на своего воеводу Пронского. Иван пришел от дерзости «мужичья» в такую ярость, что стал бить челобитчиков, подпалил им бороды и приказал слугам их убить. Но тут царю сообщили свежую новость — в Москве упал большой колокол в Кремле, и любознательный юноша поскакал смотреть на последствия его падения, а спасенные этой неожиданной вестью наивные псковские ходоки смогли сбежать. Здесь ордена опричников еще не было, а монаршая жестокость уже на месте.

Если говорить о размахе репрессий, то и здесь Россия ивановских времен не превзошла ни деяния инквизиции в той же Европе при Габсбургах, ни массовую резню' собственных подданных Великим Моголом шахом Джахангиром в Индии, ни тотальный террор против недовольных султана Селима Я вуза (Грозного) в Османской империи.

Та самая инквизиция самый большой размах в Западной Европе набрала именно во времена царствования Ивана Грозного в России. Опричнина — это своего рода русская инквизиция, опрокинутая в нашу действительность и не носящая религиозного характера. Эти процессы очень похожи. Только в Европе властители утверждали свою абсолютную власть при помощи авторитета католической церкви, а в Московии церковь верховной властью и ее примитивным сыском опричников от этих процессов была отодвинута, она даже сама становилась объектом репрессий. Если в Англии король Генрих VII осмелился убить вступившего с ним в спор лондонского архиепископа Тома Беккета и после яростной атаки на него папы и всей католической церкви был вынужден прилюдно каяться за это в соборе, то нашего Ивана Грозного за такую же акцию против митрополита Филиппа одернуть было некому.

Однако при всей схожести печальных процессов в мире в течение жестокого XVI века российский феномен опричнины все же уникален. Не количеством пролитой крови и не личностью устроившего террор монарха, а именно попыткой приспособить для этого особый орган или род войск, прообраз будущей тайной полиции. Во всех перечисленных случаях иностранных внутренних репрессий в качестве ударной силы использовали либо армию, либо просто приближенных царя, либо предназначенную для боевых действий элитную гвардию, как янычары турецкого султана (от турецкого «єни чари» — элитное войско, тот же спецназ Средневековья). Но нигде под это специфическое дело не создали «опричь всей остальной страны» отдельного розыскного и карательного органа.

В истории XVI века мне известны только два случая похожих экспериментов, когда политическими репрессиями занимались отдельные службы, отдаленно напоминающие русских опричников. Во-первых, «орднунг-герихт» (служба порядка) шведских королей, но она, в отличие от опричнины, была и обычной полицией в ее гражданском понимании, прообразом МВД. Во-вторых, Звездная палата английского короля Генриха VII, но она носила скорее судебный характер, ведя следствие и приводя в исполнение приговоры. Нигде конные головорезы с метлой у седла не метались из конца в конец страны, зачищая от инакомыслия целые районы и не имея при этом никакой другой задачи в государстве. В Западной Европе в разгар инквизиции по городам тоже разъезжали особые следственно-карательные бригады, но они работали по доносам, опричники же часто носились по России по собственному усмотрению.

Даже в войне опричные отряды особо не использовались, будучи выделенными специально для внутриполитического террора. Только в 1578 году, когда положение России в Ливонской войне было особенно сложным, Иван погнал свою царскую рать на фронт во время осады Вендена (сегодня это латвийский город Цесис). Но и здесь, если верить историческим источникам, опричники чаще занимались привычным делом репрессий против местного населения и насилием над пленными немцами и поляками. Даже в действующей армии они являли из себя аналог будущего Смерша и заградительных отрядов. О зверствах армии Ивана Грозного в этом вторжении в Ливонию больше известно на Западе, чем в нашей истории, а они действительно имели место. Перебита без особого смысла масса местного населения, как и замучено много ливонских или польских пленных. Попавший в плен под Ревелем (Таллином) ливонский маршал Каспер фон Мюнстер был ослеплен и насмерть замучен опричниками. Подавляющая часть жестокостей в этом походе осуществлена именно отдельными отрядами опричников в тылу русской армии, хотя и сама армия была в этом плане не ангелом. Как, впрочем, и любая другая воюющая армия Средневековья, здесь опять же дело не в жестокости московитов или их «азиатско-татарском наследии». В ответ на это самое наступление войска Ивана Грозного в Ливонии в том же году польская армия короля Стефана Батория нанесла контрудар южнее, прорываясь на Псков и углубившись в русские земли. При взятии города Великие Луки венгерские наемники войска Батория учинили точно такую же массовую резню русского населения и православных священников, какую месяцами ранее творили в Пярну и Вендене ивановские опричники. Так что дело не в жестокостях воюющих армий жестоких веков, а в том, например, что закаленное в карательно-репрессивных походах и издевательствах над мирным населением (и чужим, и русским) воинство опричников Ивана в серьезных битвах было не слишком дееспособно. Этот феномен известен многим странам и народам: из специфических карательных войск тайного сыска плохая подмога действующей армии в дни серьезных сражений.

Некоторые исследователи предшественниками опричнины считают баскаков Золотой Орды, но эти отряды татар только собирали дань и карали за ее недобор, это средневековый прообраз налоговой полиции современности (даже скорее прообраз современных рэкетиров), тайной полицией Чингисидов баскаки не были. Поэтому эксперимент с созданием опричнины все же имеет свою уникальность в исторической ретроспективе. Еще одним его отличием стало значительное количество иностранных наемников и авантюристов в опричном войске, что было вполне уместно при специфических функциях войска «опричь всей страны». На Западе об опричнине и узнали из рассказов ее участника и германского наемника Генриха Штадена и его немецких коллег по опричной службе Краузе, Шлихтинга и Таубе, именно немцы среди иностранных опричников составляли явное большинство. Именно от этих наемников просочилась на Запад правда о терроре опричников, поскольку в России сам Иван Грозный тщательно инструктировал своих послов все такие свидетельства перед чужеземными правителями отрицать, списывая их на «мужичьи бредни». Это тоже доказывает, что в Россию при Иване еще до создания спецслужб пришел «тайный сыск», и понимался он поначалу как буквально тайный (не-признаваемый перед обществом и заграницей), что характерно для черновых вариантов тайного сыска и в других державах Средневековья.

Конечно же опричнина никак не может считаться первой российской спецслужбой. Это только первый ее проект, причем не долговечный, между опричниной и тем же Третьим отделением или даже петровской Тайной канцелярией разница такая же, как между неандертальцем и современным гомо сапиенс. Ее особенность в том, что впервые со времени создания в России на основе Московского царства сильного и централизованного государства молодая самодержавная власть задумалась о необходимости создания отдельного органа для обеспечения своей государственной безопасности. То есть о необходимости оберегать не только лично царя, ведь институт дворцовой стражи и царских телохранителей (рынд или гридников) имелся еще со времен Киевской Руси, а об обеспечении безопасности страны и существующего в ней правящего режима в целом.

Историки до сих пор спорят о предназначении самого института опричнины в российской истории. Даже такой мэтр, как В.О. Ключевский, в различных местах своих работ именует опричников то личной охраной царя, то ивановской гвардией, то специальным его орудием в борьбе с боярским засильем, скатившимся затем к бессистемному террору. И в целом в истории оценка феномена опричнины колеблется очень широко. От приниженного значения этого института в роли шайки головорезов на царской службе, подобных восточным башибузукам или европейским кондотьерам, до сложной реформы всего Российского царства с разделом его на «опричную» и «земскую» части.

Чем же была опричнина в нашей истории? На мой взгляд, это все же первый и экзотический с высоты прожитых веков черновой эксперимент создания спецслужбы в России. При всех метлах, собачьих головах и пролитых реках крови, это все же первая и достаточно наивная попытка создать в стране орган госбезопасности. Просто она так же похожа на современные спецслужбы, как средневековая деревянная арба на «мерседес» последней модели, но ведь путь к «мерседесам» начинался именно с таких телег. При всех особенностях этого эксперимента Ивана Грозного, к жизни его вдохновила историческая необходимость создать орган для обеспечения государственной безопасности в молодом тогда Российском царстве.