Игорь Симбирцев – Первая спецслужба России. Тайная канцелярия Петра I и ее преемники. 1718–1825 (страница 29)

После отречения в Успенском соборе от престола царевич дал следственной комиссии под началом Толстого, Меншикова и Бутурлина показания на Кикина и его друзей, заодно сообщил и о своих тайных письмах из Неаполя в Россию, ставших основанием для раскручивания дела о государственной измене. Толстой руководил всем следствием, пытками и казнями по этому делу. Фактически еще до объявления о создании Тайной канцелярии он с зимы 1718 года вступил в должность главы тайного сыска империи и ее «первого инквизитора», — такой неофициальный титул в России сохранится после Толстого и за его преемниками на посту главы новой спецслужбы. Прямо в Москву свозились арестованные Кикин, Вяземский, Игнатьев, Афанасьев и другие деятели старорусской оппозиции, а Толстой в специально оборудованном для пыток подвале возглавлял их допросы. Весь петербургский и московский свет был в панике от такой широкой волны арестов впервые после «стрелецкого розыска» 1698 года. В феврале 1718 года аресты шли почти каждый день, в руках следственной комиссии Толстого оказалось более сотни арестованных. По обнаруженным при обыске в доме у лидера заговора Кикина шифрованным письмам арестовали многих их адресатов. Некоторым дипломатам, с которыми Кикин тоже вел переписку, даже когда их минули аресты зимы 1718 года, эти письма затем аукнулись неприятностями и репрессиями: Долгорукому, Рагузинскому, братьям Веселовским. Некоторые из деятелей старорусской оппозиции и сторонников царевича Алексея в этой ситуации даже сами являлись сыску с повинной, как это сделал Лари-он Докукин, что не спасло его затем от казни на колесе.

Из Суздаля Скорняков-Писарев вскоре привез замешанную в переписке царевича с соратниками его мать Евдокию Лопухину, ее брата Абрама Лопухина и ее любовника майора Глебова. Суздальский розыск был объединен в один большой процесс с делом царевича и группировки Кикина, поскольку Скорняков-Писарев выявил тайные связи опальной царицы с сыном и его товарищами через ростовского священника Досифея и майора Глебова. Был даже установлен тайный связник Евдокии с Москвой, богомолец Михаил Босой, под видом юродивого часто приходивший к ней в Покровский монастырь под Суздалем и носивший записки Алексея. Во время «суздальского розыска» Скорняков-Писарев также не церемонился с арестованными в плане методов дознания. При получении показаний на любовника бывшей царицы Глебова прямо на первом допросе от пыток скончались крестьяне суздальского села Менчаково Костровин и Затыка, которые знали о нахождении у Глебова крупной суммы денег, переданной ему Евдокией для организации побега Алексея. Самого майора Глебова, бывшего чем-то вроде современного военкома в Нижнем Новгороде (он проводил здесь рекрутские наборы в армию), подвергали очень жестоким пыткам и в Суздале, и затем в Москве. Но из материалов этого дела следует, что Глебов так и не признал своего участия в масштабном заговоре бывшей царицы и царевича, он признавался только в любовном романе с постриженной в монахини бывшей женой Петра I. Хотя и одного этого хватило бы для смертного приговора Глебову, даже если Петр и не питал никаких чувств к бывшей супруге, простить такого покушения на свою «собственность» самодержец никак не мог. Майора Глебова в итоге казнят самой мучительной смертью из всех участников дела царевича: его посадят на кол и растянут его мучения на часы, утеплив умирающего толстой шубой.

15 марта по этому делу состоялась первая массовая казнь. Казнены Кикин, Докукин, Глебов и ростовский епископ До-сифей, а бывшая жена Петра Евдокия заключена в крепость. Трупы казненных, включая посаженного на кол Глебова и колесованного Кикина, не разрешали убирать с Лобного места до июня того же года, даже когда они практически полностью разложились. Репрессиям, тюремному заключению, ссылкам подверглись еще десятки человек, вся вина которых заключалась зачастую лишь в том, что они знали о связи Евдокии с Глебовым или видели бывшую царицу в мирском платье.

После этого все следствие под началом Толстого переезжает в Санкт-Петербург и перемещается в камеры Петропавловской крепости, где вскоре и обоснуется Тайная канцелярия. Сюда же заключают привезенного под конвоем Алексея. В мае 1718 года под пытками Алексей дает показания на все новых участников заговора. После них казнят дядю царевича Абрама Лопухина, его наставника детских лет Игнатьева и других выявленных сторонников партии Кикина. Весь этот розыск Толстой возглавляет лично, это теперь его главная задача. Все показания царевича Алексея по этому делу в Петропавловской крепости записаны лично рукой Петра Андреевича. Он же организовал зачем-то вывоз Алексея из крепости на мызу за Санкт-Петербург, где царевича допрашивали на даче Ягужинского, оттуда Алексея, по словам других сидевших в Петропавловке по этому делу подследственных, Толстой привез с искалеченной рукой. Зачем нужен был этот вывоз подследственного за город, что он там показывал на месте или с кем ему делали очную ставку — истории неизвестно и теперь уже не узнать никогда, но что-то там было наверняка важное.

После этого царевичу выносят 24 июня 1718 года смертный приговор, который Петр заставляет подписать всех участников этой следственной комиссии, и подпись Толстого там стоит одной из первых. 26 июня царевич Алексей умирает в своей камере, как объявлено официально, от «удара, случившегося с ним при прочтении ему приговора о смерти». На самом деле, скорее всего, он либо умер от очередной пытки, либо был задушен пришедшими к нему в камеру Толстым, Бутурлиным и Ушаковым, будущими первыми лицами Тайной канцелярии. Есть версии и о том, что Толстой отравил царевича в стиле своих стамбульских экспериментов с отравленным вином, что его убил штыком приведенный Толстым в каземат денщик царя немец Ведель, что царевичу отсекли голову, а затем пришили и в гробу закрыли шов шарфом. В любом случае, царевич был убит при участии и под личным руководством Петра Толстого. Даже если бы он действительно умер в камере до исполнения над ним приговора, все равно фактически он был убит медленными пытками.

Участие Толстого в операции по вывозу Алексея и Ефросиньи (которой после изъятия у нее ребенка все же сохранили жизнь), как и его руководство убийством наследника российского престола и всем процессом по делу старорусской оппозиции — это самые мрачные страницы в биографии вельможи у дыбы. За эти деяния Петр и назначил Петра Толстого в том же году главой своей тайной полиции — первой официальной спецслужбы государства Российского. Тайная канцелярия официально создана сразу после завершения большого розыска и следствия по делу царевича Алексея. Но поскольку она просто выросла из следственной комиссии Толстого по этому делу, то процесс царевича, группы Кикина и «суздальское дело» можно смело считать первыми политическими делами этой Тайной канцелярии.

После завершения дела умерщвлением Алексея Романова Толстой не побрезговал въехать в конфискованный роскошный дом казненного по этому же делу Абрама Лопухина, бывшего царского шурина, находившийся на Васильевском острове новой петровской столицы. Традиция присвоения руководителями тайного сыска лакомых кусков имущества жертв их деятельности в истории российских спецслужб этим вселением Толстого в чужой особняк была положена. По этому же праву главы репрессивного ведомства Толстому из конфискованного у Кикина и его друзей имущества досталась значительная доля деревень с их крестьянами, что, по мнению первого толстовского биографа француза Виллардо, стало основой богатств Толстого в 20-х годах этого столетия. Остается лишь добавить, что после последней опалы и заключения Толстого в тюрьму в 1727 году все это тем же путем было конфисковано и разделено между свалившим Толстого Меншиковым и его приверженцами — так бумеранг грабежа под видом конфискации из 1718 года вернулся к Петру Андреевичу.

ПЕРВЫЙ ГЛАВА СПЕЦСЛУЖБЫ

В таком качестве Петр Андреевич Толстой вошел в историю российского политического сыска и спецслужб России. Здесь он делал то же, к чему уже привык во время почти полугодового розыска по делу царевича Алексея и группе заговорщиков Кикина. Он разрывался между необходимостью руководить политическим сыском вверенной ему Тайной канцелярии, другими порученными ему Петром государственными делами и светской жизнью в новом европейском Санкт-Петербурге. Толстой не перестал быть культурным человеком и знатоком театра, но и в подвал Тайной канцелярии в Петропавловке в случае необходимости спускался без колебаний. Он лично знал многих из репрессированных соратников Кикина, не раз выпивал на императорских банкетах с камергером Петра Монсом, вице-канцлер Шафиров работал вместе с ним в Турции и сменил в свое время Толстого на посту царского посланца в Стамбуле. И допросами всех этих людей Толстой руководил, и ставил свою подпись под смертными приговорами им (Ша-фирову не исполненным по милости Петра) с той же легкостью, с какой подбивал когда-то на страшный русский бунт стрельцов или вез в Москву на погибель царевича Алексея.

Петр не ошибся в человеке, которому доверил руководить первой в его Российской империи спецслужбой. Когда два века спустя Сталин при зачистке НКВД от команды опального уже Ежова очень неожиданно предложит возглавить госбезопасность популярному летчику-испытателю Валерию Чкалову, тоже любившему независимость и светскую жизнь, кумир советской авиации откажется от такого странного кадрового назначения. Чкалов не захочет брать в руки топор репрессий, вскоре погибнет в авиакатастрофе (есть версия — отказ от руководства НКВД и скорая гибель Чкалова не случайное совпадение), оставшись героем советской истории и летчиком-весельчаком, а не мрачным наследником палача в погонах Ежова. Любитель опер и светских раутов Толстой взять топор и встать к дыбе не отказался, но он и был сыном другой эпохи, он и мыслил по-другому.