Игорь Симбирцев – Первая спецслужба России. Тайная канцелярия Петра I и ее преемники. 1718–1825 (страница 21)

Еще одним важным отличием Тайной канцелярии Петра от преображенцев или Тайного приказа его отца Алексея Михайловича стала работа против первой идейной оппозиции царю, а не стихийных народных мятежников типа Разина и взбунтовавшихся астраханцев или религиозных раскольников. Одним из первых настоящих и идейных оппонентов царской власти в России и политических диссидентов многие считают Степана Посошкова, чей памфлет «О скудости и богатстве» считается первым спором с властью именно в идейно-политической плоскости. Задолго до французских якобинцев, наших декабристов или Радищева этот сын простого купца написал политический трактат с осуждением жестокостей самодержавной власти и требованиями послабления народу, о котором в «О скудости и богатстве» сказано: «В поборах за гривну из человека хотят душу вытянуть, а где тысячи погибают, того немало смотрят и не радеют о том». Впервые в России появилась книга, ставящая так откровенно вопрос: имеет ли право власть в интересах государства пренебрегать интересами отдельного человека? Мимо такого вызова власти петровский сыск пройти не мог.

Делом Посошкова занималась Тайная канцелярия, и это можно считать первой расправой с российским диссидентом, поскольку спор с властью стоил впоследствии Посошкову жизни. В 1725 году по обвинению в выступлении против власти Посошкова забрали в Тайную канцелярию, где вскоре после допросов он скончался в камере. Это было одно из первых зафиксированных в истории сыска дел, когда власти человек оппонировал идеями, оформленными в книге, а не бунтом или церковным расколом. Посошкова можно было бы назвать трибуном общества, если можно вообще в петровской империи говорить о каком-то обществе. Скорее в абсолютистском тогда царстве была власть, и было подконтрольное ей население страны. Поэтому и первые российские политические диссиденты мирно-дискуссионного направления были одиночками, с организованным общественным протестом российскому сыску при Романовых придется столкнуться значительно позднее.

Это касается осознанных диссидентов, так сказать, идеологически подкованных и имевших идейную базу для спора с властью по политическим и моральным вопросам. Потому что отчасти диссидентами можно считать и тех многочисленных и безвестных нам, в отличие от Посошкова, российских бунтарей и стихийных спорщиков с властью, своего рода анархистов начала XVIII века. Таких, как допрашиваемый в Тайной канцелярии в 1719 году крестьянин Семен Полуектов, заявивший при народе свою «политическую программу»: «Я вольный человек и государя не боюсь». Или арестованный в том же году подьячий Постников, выстреливший из ружья в царский герб, укрепленный на крыше кабака. И в материгялах Тайной канцелярии не раз встречаются такие персонажи с приписками: «Плюнул на царский указ», «Призвал царский указ использовать в нужнике по назначению», «Бросил на пол монету с царским ликом», «Сказал: государя не боюсь, и никого не боюсь кроме Бога», «Говаривал: греб я всех государей» и т. д. Таких российских подданных были тогда десятки и сотни, судя по этим материалам Тайной канцелярии. Иногда такой протест был просто хулиганской выходкой или акцией под влиянием хмельных паров, под расследование Тайной канцелярии попавшей только в силу тогдашнего подхода сыска к любому проявлению неуважения к власти или личности царя. Но это все равно другая сторона по отношению к книге Посошкова одного процесса: спора отдельной личности с властью о пределах диктата одного над другим.

И еще об одном отличии Тайной канцелярии от примитивных предшественников стоит упомянуть. Ей впервые официально поручено дело контрразведки в Российской империи, надзор за нахождением в России иностранных подданных и целенаправленная работа против действия в России разведчиков иностранных государств. До создания Тайной канцелярии контрразведка, как и внешняя разведка, в России велась стихийно. Искоренять «изменников» (часто мнимых) поручали и опричникам, и преображенцам, и различным чашничим и окольничим еще до романовской власти в России. В алексеевском Тайном приказе дьяки присутствовали при встрече государем иностранных послов, приглядывали за их дворами в Москве и сопровождали русских дипломатов в их посольствах за границу для присмотра за ними. Иностранных агентов, разоблаченных и репрессированных в России, из числа иноземцев или служивших им русским, было предостаточно. Но не было еще такого централизованного органа, которому контрразведывательная деятельность поручалась в качестве отдельной и постоянной задачи.

Иностранных шпионов или предателей в России изобличали и раньше, платных осведомителей заграничных дипломатов-разведчиков или шведского толмача Нильсена, добывавшего по заданию своего короля документы о родословной московских царей. Когда у Петра I закончился крахом его первый серьезный поход против Турции, всю его неудачу 'списали на измену в пользу турок голландского офицера на русской службе Якоба Янсена. Он якобы выдал туркам секретный план мобилизации русской армии, после чего бежал к ним и принял ислам. Позднее при взятии русскими войсками Азова Янсен был пленен, с позорящей его измену табличкой провезен по Москве и в итоге казнен. Он действительно был предателем, действительно сменил православие на ислам так же легко, как когда-то променял католическую веру на православную, но считают, что размах ущерба от его измены был здорово тогда преувеличен для оправдания неудачного дебюта царя Петра Алексеевича в качестве полководца. Такое в истории России в те времена случалось не раз. Еще когда Петр за малостью лет не правил Россией, его сестра-регентша Софья отправила крупную армию под началом своего фаворита князя Голицына отбивать у турок Крым. Поход закончился неудачей, потрепанное русское войско отошло, хотя в Москве и попытались трубить о крупной победе. Тогда, чтобы отвести подозрение в военной некомпетентности от Голицына, изменниками объявили шедших с ним на турок украинских казаков под началом их гетмана Самойловича, которого по заведенной традиции быстро арестовали и сослали в холодные края. Вряд ли все эти разоблачения с сомнительными сейчас доказательствами (обычный донос на Самойловича в поджоге травы в степи перед конницей Голицына доказательствами так и не подтвержден) можно считать контрразведывательной деятельностью в полном ее понимании. Тот же Петр и старшину Кочубея на Украине казнил по обвинению в измене, хотя изменником оказался как раз указавший на предательство Кочубея и ранее Самойловича новый гетман Украины Мазепа, ушедший затем со шведами за границу.

Это скорее примитивный черновик контрразведки, каким был и черновик у тайной полиции. В нем все перемешано воедино: государственная измена, шпионаж в пользу заграницы, просто недозволенные сношения с иностранцами, личная неприязнь царя и так далее. Когда в 1703 году в России умер посол Саксонии Кенигсек, у него не побрезговали обыскать карманы и нашли тайную переписку с фавориткой и любовницей царя Петра I Анной Монс. Речь шла не о выдаче российских государственных или военных секретов, а о любовной интриге. Но первую любовь царя Петра и несколько человек из его окружения арестовали именно по обвинению в выдаче неких государственных секретов, долго допрашивая. В итоге легкомысленную придворную фаворитку все же выпустили из-под стражи, лишив всего подаренного царем богатства, сбагрив затем в жены послу Пруссии Кейзерлингу. Это, разумеется, от контрразведки отстоит достаточно далеко. Но вот в годы работы петровской Тайной канцелярии ей арестованы несколько уже настоящих тайных агентов шведского и французского королей, главных неприятелей петровской империи в тогдашнем мире наряду с вечным врагом в лице Турции. Это еще один повод считать Тайную канцелярию спецслужбой. Да и всех вышеупомянутых особенностей достаточно, на мой взгляд, для наделения этого детища Петра таким статусом.

Ну и еще одной особенности созданной Петром I Тайной канцелярии нельзя не отметить. Ее брутальность и жестокие методы работы, сохранившиеся по наследству от ведомства Преображенского приказа, в полной мере опирались на проверенную систему «Слово и дело». Здесь все шло по заведенной цепочке: донос — арест — пытка — признание — приговор. Клубки от полученных на дыбе показаний тянули за собой все новые и новые аресты. Все российские историки, пристально занимавшиеся деятельностью петровской Тайной канцелярии (М.И. Семевский, В.И. Веретенников, Е.В. Анисимов), это отмечали, признавая в этой спецслужбе бесконечный конвейер пыток и репрессий. Таким был ее жестокий петровский век, и такие задачи ставил перед ней немилосердный император-реформатор России. В этих конкретных делах, расследуемых тайной полицией графа Толстого, впечатляет и бесконечность таких процессов, и их размах, и проступающая через бумагу архивных документов почти нечеловеческая жестокость часто по не самым важным для государственной безопасности делам.

Вот какой-то крестьянин Максим Антонов в подпитии в день празднования в Петербурге годовщины Полтавской победы в 1721 году прорвался без санкции к императору Петру для подачи челобитной. После долгого следствия с пристрастием в камерах Тайной канцелярии за «неподобающее» обращение к монарху бедолага приговорен к вечной каторге и отправлен в Сибирь. Правда, как видно из материалов дела Антонова, его участь на следствии усугубило то, что при аресте рядом с Петром у него за поясом был нож, что позволяло подозревать в его рывке к царю замысел покушения, а также его темное прошлое: он уже был судим, являлся беглым крепостным, а ранее разбойничал в украинских губерниях. И все же нужно признать, что пьяному уголовнику, приблизившемуся к царю, следствие тайной полиции уделило явно больше времени, чем Антонов того заслуживал, да и приговор за эти действия по современным меркам неоправданно суров.