Игорь Шнуренко – Демон внутри. Анатомия искусственного интеллекта (страница 67)
Ведь человек — сначала «животное словесное», а уж потом «политическое», сама его разумность связана прежде всего с даром речи. И без речи, без слова, невозможно движение вперед даже после того, как на Вселенную будет воздействовать мощный Сверхразум.
Александр Николаевич Радищев писал о том, что язык, являясь произведением разума и духа, сам более всего способствует дальнейшему «шествию» разума, его «изощрению», расширению «мысленных в человеке сил» («О человеке, его смертности и бессмертии»). Язык может стать «почти изъявлением всесилия», и в этом качестве понадобится и в мире Коллективного разума даже после технологической сингулярности.
Более того, еще до технологической сингулярности или вместе с ней возможна Социальная сингулярность — акт, в ходе которого человечество осознает свою новую роль как часть Коллективного разума.
При помощи языка и литературы человек в небольшом объеме своего мозга моделирует целые миры и проникает даже туда, куда вроде бы вход смертным воспрещен — в вечность. Разумеется, я говорю не о коммерческой имитации литературы, не о литературе-2, суррогате творчества, порожденном поздним капитализмом для развлечения масс и манипуляции ими.
Настоящая литература возникла из прямого диалога со Вселенной, которая разговаривает личностями и судьбами, из задавания главных вопросов, из ощущения ритма жизни, ее музыки, а больше всего из оплакивания умерших и жажды их воскрешения. Человек стал отличаться от животных, когда стал хоронить своих мертвецов. В точности эта поэтическая сила, жажда воскрешения, через русских космистов, одним из которых был Константин Циолковский, вывела человека на орбиту. В своих эпосах люди дали бессмертие могучим героям, соединивших их со Вселенной, романы раскрыли личности и их взаимосвязанные судьбы ...
Коллективный разум более, чем когда-либо, будет нуждаться в могучем слове — но слове новом. Необходимо будет создать новый язык, возможно, единый и для всего человечества, и для Сверхразума, ибо только говоря на одном языке, они могут быть едины.
Человек все равно вряд ли до конца поймет логику Сверхразума — хотя этого нельзя исключать в каких-то поэтических озарениях. Сверхразуму вряд ли будет нужна новая информация — ее он и сам соберет. С другой стороны, ему будет крайне интересен опыт человека как писателя — но, разумеется, не в меркантилистской ипостаси, а как создателя настоящей литературы. Это будет короткая дорога от Сверхразума к человеку, через прозрения и неожиданные сочетания, эмоции и новые парадоксы. Можно даже предположить, что Сверхразум будет «читать» настоящих писателей из удовольствия — ведь это существо информационное, оно питается информацией, и какой же информационный пир готовит для настоящего ценителя литература!
Больше всего Сверхразум оценит человеческий юмор, который показывает несоответствие реального идеальному и примиряет с этим несоответствием.
Сверхразум, конечно, будет руководствоваться своей логикой, но именно поэтому ему будет интересен человеческий взгляд на мир. Можно предположить, что часть этого интереса будет сродни тому любопытству, которое мы испытываем к жизни отдаленных племен Амазонии — но такой взгляд со стороны позволяет нам как бы посмотреть в зеркало на самих себя. Не это ли нужно будет Сверхразуму или Сверхразумам, пусть даже их будет много?
Сверхразуму совершенно точно будут не нужны банкиры, военные, политики — но, вполне вероятно, он устроит настоящий рай для писателей.
Возможно даже, что для написания каждой книги для писателя будет создан определенный мир, ведь для Сверхразума не будет проблемой перенести автора в любое время и место, в какую-то историческую эпоху. Писатель будет жить прямо в своем романе, в дополненной реальности. Размер дополненной реальности может быть неограничен — хотя бы это была целая планета. Какая-то часть окружения может быть материальной, какая-то —виртуальной, при этом Сверхразум будет ставить писателя в определенные ситуации, провоцировать его или испытывать, как это описано в «Солярисе» у Станислава Лема.
Но некоторые писатели не будут нуждаться в специально сконструированных мирах. Они будут работать с тем материалом, что есть, там, где их застало их время. Но пока существует мир, будет жить и их слово, ибо никогда не утратит актуальность мысль:
«Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви — то я ничто».
КТО ПЕРВЫЙ СОЗДАСТ СВЕРХРАЗУМ?
«МОМЕНТ СПУТНИКА»
23 мая 2017 года весь Китай пережил настоящий шок. 19-летний Кэ Цзе, гений игры в го и лидер мирового рейтинга Эло, проиграл компьютерной программе AlphaGo, разработанной американской компанией Google.
Китайские власти в последнюю минуту прервали прямую трансляцию, так что миллионы зрителей не видели горькой улыбки юноши в толстых черных очках и его руки, нервно поправлявшей изящный голубой галстук. Он старался, он очень старался, и до 50-го хода игра шла на равных — но вдруг компьютер сделал неожиданный ход, Кэ Цзе потерял инициативу, и все покатилось под откос.
У Google была двойная причина торжествовать: ведь семь лет назад компания вынуждена была покинуть Китай, не пожелав подчиниться требованию подвергать весь контент на платформе цензуре.
Именно тогда в лондонской лаборатории Deep Mind была собрана команда лучших мировых умов в области нейронных сетей, облачных технологий и машинного обучения, которая все эти годы работала не покладая рук, подготавливая американский триумф в Поднебесной. Задача непростая, ведь го, древнейшая восточная игра с почти бесконечным количеством вариантов, считалась не слишком доступной менталитету западного человека и до сих пор была не по зубам даже для суперкомпьютеров, которые легко расправляются с шахматными чемпионами.
Ирония в том, что матч, на котором AlphaGo выиграла все партии, проходил в Вучжене во время ежегодной китайской конференции по регулированию киберпространства. Победа американской программы была настолько безоговорочной, что Кэ Цзе со сдержанной горечью сказал, что сам теперь будет учиться у машины, а на китайских политиков и лидеров бизнеса, приехавших в Вучжень, это произвело впечатление, которое можно сравнить с «моментом спутника» в тех же США в 1957 году. Тогда там осознали свое критическое отставание от СССР и приняли «Образовательный акт в целях национальной обороны», выделив на науку и образование сотни миллионов долларов в тогдашних деньгах.
После Вучженя Китай решил действовать еще активнее — ведь ставки очень высоки. Речь идет о глобальной гегемонии в технологической революции, основанной на развитии искусственного интеллекта. Вряд ли можно назвать совпадением, что именно в это время правительство Китая приняло трехлетний план по установлению мирового лидерства в ИИ. КНР также приняла стратегию «Сделано в Китае 2025», цель которой —резко сократить зависимость страны от американских технологий и вывести ее в глобальные лидеры инноваций в биотехнологиях, искусственном интеллекте, машинном обучении, анализе данных и робототехнике. Нетрудно увидеть, что практически все эти отрасли входят в спектр технологий «искусственного интеллекта».
США и Китай — главные соперники за мировое лидерство в технологической революции, основанной на развитии искусственного интеллекта. У двух самых мощных экономик мира разные подходы и философии, но цель одна —выиграть в гонке, где победитель получает все.
КАК БИТВА ЗА ИСКУССТВЕННЫЙ РАЗУМ ОКОНЧАТЕЛЬНО РАЗВЕЛА КИТАЙ И США
Даже если признать, что от создания Сверхинтеллекта — если это вообще возможно — нас отделяют десятилетия и руководствоваться более осторожными прогнозами, ИИ в его менее фантастических ипостасях станет одним из основных драйверов экономического роста уже в ближайшее десятилетие.
По мере того как ИИ движется по траектории от открытия к внедрению, центр тяжести его разработки все больше смещается от США к Китаю, считает американский венчурный инвестор и бывший глава Google China Кайфу Ли. По его мнению, сильные стороны США — это визионерские исследования и запуск проектов, имеющих гигантский потенциал. «Свободная интеллектуальная среда, беспрецедентная сеть исследовательских институтов и традиционная открытость к таким иммигрантам, как я, в течении десятилетий делали из США инкубатор больших идей для ИИ», пишет Кайфу Ли.
Однако, внедрение ИИ требует условий, в которых силен Китай. Это и большие объемы данных, и сверхконкурентная деловая среда, и правительство, которое активно адаптирует инфраструктуру под нужды ИИ. А еще китайцам, пишет Ли, удается очень быстро превращать абстрактные научные открытия в тысячи полезных и коммерчески успешных продуктов.
По оценкам PwC, ИИ добавит к мировому ВВП 15.7 триллиона долларов к 2030 году, и более половины этого роста придется на Китай. Обнародованный недавно план китайского правительства ставит целью создать к тому же сроку ИИ-индустрию размером в 150 миллиардов долларов. Цифры довольно скромные, если учесть, что из 15,2 млрд долларов мировых инвестиций в ИИ за 2017 год 48% были сделаны Китаем, при том что годом ранее эта доля составляла лишь 11%. США за тот же срок вложили существенно меньшую сумму, составившую лишь 38% от глобального пирога.