Игорь Шнуренко – Демон внутри. Анатомия искусственного интеллекта (страница 43)
Не правда ли, очень напоминает определения искусственного интеллекта?
Как ни странно, это не такая уж шутка (Лем явно что-то знал). Искусственный интеллект и в самом деле можно определить только через сам искусственный интеллект, то есть отсылка понятия к самому себе неизбежна. Вот те раз! — думаете вы. Полкниги прочел, и только теперь мне сообщают, что искусственный интеллект —это не что иное, как искусственный интеллект!
Однако не стоит пугаться или со свистом бросать в автора пивными бутылками — так устроен мир, и его автор — не книги, а именно мира! — пожалуй, так ответит вам на вопрос, в чем смысл жизни: в ней самой! А в чем смысл мира? Ищите в мире. Что же мне делать? Загляни в себя.
Определение чего-то из самого себя называется рекурсией, и на самом деле это мощный инструмент, используемый и в математике, и в философии, и в литературе.
Вот, к примеру, как выглядит гостиничный номер Гумберта Гумберта из романа Владимира Набокова «Лолита», написанного в 1955 году:
«Двуспальная кровать, зеркало, двуспальная кровать в зеркале, зеркальная дверь стенного шкафа, такая же дверь в ванную, чернильно-синее окно, отражённая в нём кровать, та же кровать в шкафном зеркале, два кресла, стол со стеклянным верхом, два ночных столика, двуспальная между ними кровать: точнее, большая кровать полированного дерева с бархатистым покрывалом пурпурного цвета и четой ночных ламп под оборчатыми красными абажурами».
Пусть Набокова толкуют набоковеды и набокологи, не буду отнимать у них хлеб, но не зря кровать в этом описании встречается шесть раз, отражаясь во всех зеркалах. Писатель, всю свою жизнь проживший в гостиницах, подчеркивает, что из этого мира рекурсии и бесконечных отражений нет выхода. А вот его стихотворение «Гостиничный номер», написанное в 1919 году, когда он был совсем молодым человеком. Там возникает тот же образ:
Использованием рекурсии Набоков показывает, что весь мир —это цепь бесконечных повторений, повторений банального, и лишь некоторые из людей, догадавшись об этом, пытаются вырваться из заколдованного круга, пытаются трансформироваться, совершить метаморфозу, подобно завораживавшим его бабочкам...
Искусственный интеллект есть отражение естественного и, возможно, подготовка некоей метаморфозы, о которой мы можем лишь догадываться...
Но об этом мы поговорим ближе к концу книги, а пока вот вам пример рекурсии из современной жизни.
Направьте камеру телефона на экран телевизора или компьютера, и пусть камера снимает. Тогда камера будет показывать, как она снимает сама себя — это и есть рекурсия. Теперь, как Набоков, вы можете написать об этом стихотворение, можете даже его процитировать. Это тоже будет рекурсия.
А что такое селфи, как не рекурсия? Еще двадцать лет назад селфи делали только японские туристы, но с тех пор мы влюбились сами в себя и так же, как они, не можем сами на себя налюбоваться.
На самом деле рекурсия очень важна для нашего понимания мира. Например, как нам представить бесконечность? Ведь с какой бы высокой точки вы ни глядели, обзор ваш все равно будет ограничен. Но наш хитрый мозг находит способ преодолеть это обстоятельство. На литографии голландского художника Эшера изображен человек в художественной галерее, который рассматривает гравюру порта, на которой среди других зданий изображена галерея, в которой стоит этот человек и рассматривает гравюру, и так далее. Эшер закрутил картинку в спираль, и тем самым блестяще выразил бесконечность через повторение.
Так рекурсия помогает нам выразить невыразимое и представить непредставимое — но не только. Как мы помним из Витгеншейна, язык в своей глубинной основе дает представление о том, как устроен мир.
На идее бесконечной рекурсии базируется и понятие фрактала. Примеры фрактала — дерево, облако, береговая полоса, система кровеносных сосудов, наконец, Вселенная, Если увеличить любой фрагмент фрактала, можно увидеть точно такой же паттерн, что и на изображении без увеличения.
РЕКУРСИЯ: КАК НЕ ПОТЕРЯТЬСЯ В ОТРАЖЕНИЯХ
Рекурсивность — это не просто механическое повторение, оно характеризуется обратной связью, возвращением к себе по петле для того чтобы определить себя. Именно обратная связь лежит в основе всех теорий управления и кибернетики-науки о взаимодействии человека и машина, из которой, собственно, и выросли наши представления об искусственном интеллекте. Но что такое «искусственный»? Ответ не так прост, как кажется.
Как можно показать через гравюру Эшера, обратная связь меняет понятия «искусственный» и «естественный» местами. Галерея «на самом деле», то есть «естественно», расположена в порту, порт же «искусственным образом» находится в картинке, но сама картинка «находится» в голове смотрящего на нее — естественно или искусственно? А сам смотрящий стоит в галерее — естественно или искусственно? Похоже, мы запутались. Включение одного объекта в другой делает бессмысленным понятия «естественно», «искусственно» и, самое главное — «на самом деле».
Как и в картинке Эшера, частью искусственного интеллекта являются люди, десятки, сотни тысяч людей, которые, как мы показали в «Анатомии ИИ», выполняют и самую грязную работу, и работу почище, и — те, кто стоят наверху пирамиды прибавочной стоимости, — пожинают материальные плоды, произрастающие из эксплуатации.
В то же время сам искусственный интеллект является — во всяком случае, пока — частью человеческого познания, а значит, в каком-то смысле может быть весь размещен внутри черепной коробки ученого, которому он принес подборку статей на нужную тему, или политика, которому он дал раскладку профилей избирателей по десяткам параметров, или военного, которому он указал точное местоположение целей, или тирана, который с его помощью узнал все о малейших деталях жизни и местонахождения людей, которые осмелились его критиковать.
Так что является частью чего — искусственное частью естественного или наоборот? Человек частью машины или наоборот?
Когда мы говорим об этих понятиях, мы можем до бесконечности выводить одно из другого, а это и есть рекурсия.
Главные философские вопросы сводятся к рекурсии, что, конечно, не принимают фанатики, отстаивающие ту или иную крайность.
Что первично —материя или сознание? Что чем управляет — разум телом или тело — разумом? Для святых и для грешников, как мы знаем, ответ на последний вопрос разный, но, например, Барух Спиноза считал, что тело и разум выражают одну и ту же сущность.
Эта философская позиция называется монизмом, и она довольно последовательна, но, пожалуй, является скорей религией, чем научным объяснением. Воистину религиозными ритуалами сопровождалось торжество, например, воинствующего материализма во Франции конца XVIII века или в России первой половины XX.
То же самое можно сказать о новой религии данных, о которой пишет Ювал Ной Харари. Эта религия распространяется как степной пожар, прежде всего в самых надежных оплотах тоталитаризма на планете — в крупных корпорациях. Они назначают жрецов CDO — Chief Data Officers — директоров, а вернее сказать, диктаторов по большим данным. Компании бросились собирать и приватизировать все данные, на которые удается наложить руку, от медицинских диагнозов до лайков и лиц тех, кто воспользовался банкоматом. Все это часто делается без явной пользы, из чисто религиозных соображений, для того, чтобы не выпасть из новой секты свидетелей Цифры.
Монизмом следует назвать и функционализм — подход, который сводит мысль к материальному. Он близок взглядам Спинозы на Бога-сущность, который имеет два атрибута — протяжение и мышление. Здесь идеальное и материальное совпадают, проистекая из одной сущности, то есть порядок и связь идей те же, что порядок и связь вещей.
Функционалисты довольно хитро обходят то возражение, что если мысль материальна, то дайте нам ее пощупать, или как-нибудь почувствовать. Мыслительных волн или частиц мысли, которыми бы обменивались нейроны, вроде бы никто не обнаружил, в чем всегда заключалось слабое место материализма. Но ловкие функционалисты говорят, что сущность — это не обязательно что-то, что можно потрогать, это может быть некий функционал. То есть мысль и мышление — это не физический процесс, а некие функциональные взаимоотношения нейронов. То есть мысль сродни работе по составлению квартального отчета, который бухгалтерши сдают в конце месяца. Саму работу не потрогать, а вот результат в виде пухлой пачки бумаги можно пощупать вполне. Более того, для производства квартального отчета не нужны бухгалтерши — это может сделать умный робот-помощник Германа Грефа. Бухгалтерш можно, таким образом, уволить, а в освободившемся помещении устроить школу йоги. Точно так же роль нейронов человеческого мозга вполне может сыграть математический алгоритм, и только огоньки, бегающие по железу облачного сервера, будут материально свидетельствовать о том, что машина взяла на себя роль человека.
Все это прекрасно, но хитрый план технооптимистов упразднить мысль и заменить ее алгоритмами наталкивается на противоречие, которое они, пожалуй, не в силах разрешить.