Игорь Шнуренко – Демон внутри. Анатомия искусственного интеллекта (страница 19)
Среди персонала попались врачи, которые ездили на заседания клуба Моральных Наук в Кембридж. «Ради Бога, только не выдавайте меня!» умолял их Витгенштейн, но все же слух о том, что в больнице работает всемирно известный философ, прошел среди врачей и медперсонала. Некоторые из них звали этого странного санитара «профессор Витгенштейн». Через некоторое время профессор переехал в рабочий город Ньюкасл. Врач, с которым он познакомился в лондонском госпитале, устроил его к себе в больницу лаборантом на скромные 4 фунта в неделю. Там Витгенштейн проработал почти год и все же вернулся в Кембридж, хотя и потом были моменты, когда он порывался уйти с кафедры, которую возглавлял.
Философ писал: «Здесь меня все отталкивает. Чопорность, искусственность, самодовольство людей. Меня душит университетская атмосфера». Через год Витгенштейн снова бросил преподавание и уехал сначала в Ирландию, а потом в Соединенные Штаты. Там он прожил несколько месяцев у друзей, потом вернулся в родную Вену, где присутствовал при последних днях сестры — той самой, которая когда-то в детстве подсадила его на философию, и ради которой он отдал Гитлеру семейное золото. Дружба с сестрой очень много значила для философа, и после ее смерти он решил объехать всех друзей, чтобы заранее попрощаться с ними. Витгенштейн пережил сестру на год и умер через два дня после 62-го дня рождения. Последними его словами было: «Передай им, что у меня была чудесная жизнь».
Витгенштейн ощущал не просто исчерпанность цивилизации, разделившийся на морлоков и элоев, но исчерпанность человека как такового. В собственном роде он писал о конце истории и уже чувствовал смертельную скуку войны всех против всех в обществе, распадающемся на атомы. Витгенштейн видел, как единство, которое он искал, единство разума и языка, единство реальности и представления о ней, единство, к которому стремятся сознающие мир души в потерявшем берега обществе — вдруг оборачивается фашизмом, то есть новым разделением. Он видел новое наступление множества, злого, умаляющего человека, несущего в себе страдание — и при этом знал, что человеку нужно стремиться в противоположную сторону. Пошлость раздражала его ничуть не меньше, чем фашизм.
Он был верующим, этот атеист, он был аскетом, этот гомосексуалист, он говорил то парадоксами, то палкой или раскаленной кочергой. Сын стального магната из Вены всегда стремился достичь настоящей высоты, не размениваясь по мелочам. Он действительно считал, что решил основные вопросы философии еще в 25 лет, а дальше —дальше оставалась скука, отвращение к самоуверенным кембриджским снобам и мучительные поиски чего-то высшего, невыразимого.
ОДИНОЧЕСТВО БЕГУНА НА ДЛИННУЮ ДИСТАНЦИЮ
Как помнит читатель этой книги, примерно в 1830-е годы англичанин Чарльз Бэббидж придумал «Аналитический двигатель» —механическую машину, созданную с целью обработки логических операций. Леди Ада Лавлейс сразу написала для нее программы, так что эту машину можно назвать первым компьютером со своим собственным машинным языком. Здесь мы можем вспомнить Витгенштейна, в фокусе внимания которого были язык и «языковые игры» с символами, при том что великий логик сначала считал, что все без исключения значения и концепции должны передаваться через язык, а потом пришел к выводу, что есть и другие пути, следуя которым в нашем мозгу рождаются мысли: например, непосредственная визуализация. Эта поправка, скорей всего, укладывалась в его общую концепцию языка, дело было в смещении акцентов. Эта его линия мысли остается, пожалуй, недодуманной и по сей день, и здесь, пожалуй, следует ожидать каких-то новых открытий и решений.
Однако у Витгенштейна был ученик, который «пошел другим путем». Это был Алан Тьюринг. Он решил не усложнять и постараться себе представить, как может работать «человек вычисляющий». Я очень упрощаю, представляя Тьюринга учеником Витгенштейна: ведь «учитель» сильно критиковал идеи «ученика», а «ученик» не выпал после этой критики в осадок и продолжал настаивать на своем. Но их взаимные обмены, до сих пор малоизученные, были плодотворными в том смысле, что подтолкнули каждого к более тщательной проработке своих тезисов, где у обоих была своя доля истины. Такой тип отношений между учеником и учителем ничуть не хуже подхода, когда ученик безропотно делает то, что говорит ему гуру. Кстати, оба типа отношений используются в системах глубокого машинного обучения, причем, первый, Generative Adversarial Networks (GANs), или генеративно-состязательные сети, приносит особенно существенные и перспективные результаты.
Итак, Алан Тьюринг не стал слушать своего странного и эксцентричного учителя, который, с одной стороны, отличался горячим нравом и мог поколотить за тугодумие, а с другой стороны, всегда был на грани отчаяния и в любой момент мог бросить преподавание дебилам и уйти в монастырь. Ну, или в садовники.
Тьюрингу, пожалуй, был ближе Бэббидж (кстати, как и Витгенштейн, кембриджский профессор) с его незамутненным научно-технологическим оптимизмом. Родись Ада Лавлейс на сто лет позже, она могла бы подружиться с Тьюрингом (впрочем, без излишней романтики, ибо Алан, если использовать фразу Сомерсета Моэма из романа «Театр», играл в другой лиге). Она могла бы писать программы для тьюринговского «Абстрактного вычислителя» не хуже тех, что придумывала для «Аналитического двигателя» Чарльза Бэббиджа.
Машину, которая позволяла обработать любой формализованный алгоритм, работать в любой системе счисления или с символами, Тьюринг придумал в 1936 году. Это была не просто очередная попытка облегчить труд счетовода. Машина Тьюринга была отнюдь не арифмометром: с ее помощью можно было воспроизвести действие любой другой машины, основанной на алгоритмах. И сегодняшние вычислительные устройства основаны на том же принципе, что машины Тьюринга!
Интересно, что «Аналитический двигатель» Бэббиджа обладал «полнотой по Тьюрингу», то есть в теории мог работать с любой вычислимой функцией, кодируя информацию на входе и выходе. Но преимуществом машины Тьюринга перед устройством Бэббиджа была универсальность, простота и логичность концепции. Для нее не имело значения, на механической основе работать, на электрической или какой-то другой.
Машину Тьюринга можно представить как бесконечную ленту, разматывающуюся в обе стороны и разбитую на ячейки. В каждой ячейке записаны символы —например, ноль или единица в случае бинарных вычислений, но вообще может быть записан любой символ из конечного набора, например, русского или английского алфавита. В середине ленты находится устройство записи-чтения, или головка, которая может считывать символ, записанный в ячейке, стирать его или записывать туда новый символ. Головка может двигаться, в зависимости от инструкций, влево и вправо по ленте по одной ячейке за каждый шаг. Машина может находиться в одном из множества задаваемых состояний. Сердце машины Тьюринга — программа ее работы. Это таблица, в которой записаны соответствия между состояниями машины, символами в ячейке и действиями, которые машина должна произвести.
Машина Тьюринга, созданная на бумаге, позволила представить любой формально записанный алгоритм. С ее помощью можно запрограммировать что угодно, от карманного калькулятора до дрона или атомной станции. Кроме того, машина Тьюринга обладает крайне важной характеристикой: она количественно оценивает сложность алгоритмов. Ученый и разработал ее с целью оценить, сколько последовательных действий необходимо произвести, чтобы выполнить то или иное задание. Еще один важный вывод от применения машины Тьюринга состоял в том, что каждый алгоритм можно было выполнить не одним-единственным способом.
Бэббидж как-то сказал, что готов умереть в любой момент, если ему дадут воскреснуть через 500 лет на три дня, и предоставят гида, который расскажет ему о самых важных открытиях, сделанных в науке за прошедшие века. Со времени его смерти прошло полтора века, и если за оставшееся время воплотятся в жизнь идеи Николая Федорова и Тейяра де Шардена о воскрешении мертвых, математик будет доволен своим влиянием на упорядочение хаоса Вселенной. Впрочем, ему придется смириться с тем фактом, что ненавистные шарманщики и дети, бьющие стекла, тоже возродятся во всем своем множестве.
Параллели между двумя учеными не слишком-то подтверждают гипотезу прогресса цивилизованности. Бэббидж умер в своей постели признанным ученым, в окружении любящих родных и близких. Алана Тьюринга ждал совсем другой конец. Если бы не уголовное дело, возбужденное против Тьюринга полицией, создатель универсальной вычислительной машины мог бы сделать в своей жизни еще немало. Как минимум, он мог бы стать для своей страны научным авторитетом наподобие Марвина Минского в Соединенных Штатах. Но случилось иначе. Тьюринг, как и Витгенштейн, был гомосексуалистом, но второй влюблялся в более приличных парней, да и, судя по всему, по большей части эти влюбленности были платоническими, и данная часть жизни для него была не самой существенной. А вот Тьюринг водил весьма сомнительные знакомства и при этом был крайне неосторожен. Он познакомился с каким-то рабочим пареньком, привел его домой, доверил ключ, а тот сговорился со своим приятелем-хулиганом и они вместе обокрали математика. Особо и не скрывались, ибо понимали, что жаловаться на них будет себе дороже. Тьюринг все же имел глупость обратиться в правоохранительные органы. Но с дела об ограблении следствие быстро переключилось на предосудительное поведение ученого: гомосексуализм в Англии 1950-х считался серьезным уголовным преступлением. Тьюринг понадеялся было на то, что за него заступятся коллеги: ведь он считался героем группы «Ультра», которая, по голливудской версии истории, расколола шифр «Энигмы». На самом деле этот шифр раскололи поляки, которые слили все свое ноу-хау вместе с оборудованием англичанам перед самой войной. В том числе они передали в Блетчли Парк, где сидели британские кодировщики, свою польскую «бомбу» —то есть устройство по дешифровке. Англичанам оставалось только совершенствовать «бомбу», строя ее более сложные версии вдогонку за развитием немцами «Энигмы». Эта гонка между шифровкой и дешифровкой была тоже сродни генеративно-состязательным сетям, на которых часто строится машинное обучение сегодня. Тьюринг детально изучил «бомбу» и построил несколько своих подобных устройств. Он создал Banburismus, «Бэнберизмус», — алгоритм, который упрощал анализ шифра «Энигмы», и разработал устройство для шифрования — и, естественно, дешифрования речи. Некоторые авторы приписывают Тьюрингу и создание Colossus, «Колосса», первой в мире программируемой цифровой электронной вычислительной машины, которая была построена в 1943 году. Правда состоит в том, что Тьюринг не принимал участия в разработке «Колосса», хотя в процессе участвовала команда, для которой он написал алгоритм Turingismus, «Тьюрингизмус», который помог расколоть ключи немецких шифровальных машин Lorentz. Несомненно, и Бэнберизмус, и Тьюрингизмус помогли разработчикам в создании «Колосса», но самого Тьюринга держали от этого проекта в стороне.