Игорь Шнуренко – Демон внутри. Анатомия искусственного интеллекта (страница 15)
— Потому что никто не верил, что это возможно — кроме нас, дураков. Даже Ковалевский не до конца верил. Но был такой подпоручик Макс, Максимилиан Ченжский из германской секции шифровального бюро Генштаба, я его упоминал уже. Это была его идея: взять молодых талантливых ребят и вырастить из них настоящих криптографов. Сначала мы прошли полугодовой курс криптографии в университете, потом отобрали самых лучших и учили три года.
— Так точно. Ченжский все эти три года приезжал, хотя бы раз в неделю, нас проверять. И при этом ни разу не проговорился, для чего нас учат. И вот летом 32-го года он отобрал нас троих. Нас разместили в бывшей резиденции кронпринца в Познани и дали задание: расколоть трудный шифр. Ну, мы еще не знали, насколько трудный. Знали бы, может, и не взялись бы никогда. И не могли знать, что это станет делом всей нашей жизни.
— Совершенно верно.
— Была еще подсказка от французов. А они получили ее от своего агента в Германии. Интересная история, я после войны о ней прочитал. Его кличка была «Аше», а звали его Ганс-Тило Шмидт. Его брат Рудольф работал начальником отдела в министерстве обороны, именно он и принял решение купить «Энигму». У Рудольфа было все: положение, женщины, деньги, а Ганс-Тило был бедный и больной. Он пострадал от газовой атаки своей же немецкой армии в первую мировую, а в кризис потерял работу. И бедный брат возненавидел богатого, а на Германию, которая его отравила, ему было наплевать. Он и стал сливать французам информацию, за деньги. Сначала вытащил из сейфа брата и сфотографировал инструкции по пользованию машиной, потом много лет передавал французам книги с использованными кодами. Эти книги должны были уничтожаться, но попадали в наши руки. Правда, самые свежие из них лежали в столе у моего начальника Гвидо Лангера. Он считал, что нам нужно научиться работать без подсказок, и не торопился нам их передавать.
— Мы бы продвинулись дальше и быстрее. Но все равно мы немцев сделали!
— Они и не особо пытались. Или не знали, что делать с инструкциями Шмидта — там ведь шифры были уже старые, за прошлые месяцы. Глава французского бюро Гюстав Бертран поделился информацией с англичанами, но и те не заинтересовались. Сочли, что для расшифровки этого явно недостаточно. Так что Бертран передал нам то, что самим было не нужно.
— Да, получилось. Долго не получалось, пока мы им не показали свою бомбу.
— Да, так мы называли наше устройство по дешифровке.
— Оно тикало, как бомба. И еще было похоже на пирожное — знаете кондитерскую на Светнтокжиской, напротив костела? Там такие бомбы и сейчас продают, по двадцать злотых. Пальчики оближешь!
— Да, за полтора месяца до начала войны. Передали им нашу бомбу, все наши наработки и сами машины.
— Польская фирма AVA научилась их делать, хотя и не сразу, а когда у нас получилась электрическая схема разводки. Тогда AVA изготовила нам машины, в точности такие, как немецкие. Но это было потом, а сначала дело было так. В 1929 году германский посол попросил вернуть ему ценную коробку, которая случайно попала на варшавскую таможню. Наша разведка заинтересовалась, что там внутри. Оказалось, это машина «Энигма». Машину изучили специалисты фирмы, все что могли, тщательно скопировали, а потом коробку аккуратно заклеили и отправили в германское посольство. Но машину в тот раз не сделали, получили больше вопросов, чем ответов. У англичан «Энигмы» появились раньше, чем у нас. И даже раньше, чем у самих Рейхсвера или Кригсмарине. Ведь как только инженер Шербиус стал их продавать, машинами заинтересовалась Room 40 — британская криптографическая служба. Они купили у Chiffrier-Maschinen AG партию машин, поставив условием регистрацию патента в своем патентном бюро. Так англичане получили подробное описание криптографической схемы.
— Я же вам говорю, дело считалось невозможным.
— Математика, молодой человек. Я разделил задачу на две составляющие. Нужно было установить в точности настройки коммутационной панели и схему проводки между контактами роторов. Как я сказал, я получил подсказку — кодовые книги двухмесячной давности. У нас не было машины, но были коды! Я думал, что в начале каждого сообщения немцы будут повторять ключ. Понятно, что ключ будет зашифрован, но зная, что первые символы шифра — это ключ, можно было сопоставить начало всех сообщений и установить соответствия букв. Ведь каждой букве после ввода ключа четко соответствовала другая. Имея представление о строении самой машинки, можно было составить схему соответствий. Конечно, проблема была в порядке букв на первом роторе. Этого мы не могли знать. Помню, предположили, что это та же схема, что на печатной машинке: QWERTY и так далее. Пробовали по всякому, но ничего не получалось. Тогда я представил себя немцем из Бромберга. Какой бы порядок букв сделал бы я, если бы был нашим булочником герром Мюллером? И тут меня осенило. Ну конечно же, этот ряд будет олицетворением порядка: ABCDEF! Потом я стал составлять цепочки вариантов контактов между буквами роторов. Оказалось, что их всего 26 в третьей степени умножить на три факториал. Это было всего 105456 вариантов! Можно было составить их полный каталог.
— Да, почти год мы этим занимались. Из двух соединенных между собой «Энигм» мы сделали циклометр — это такое устройство по перебору вариантов. Аналоговое, как бы сейчас сказали. Прекрасно работало — до тех пор, пока немцы не изменили протокол передачи ключа. Теперь оператор мог придумывать его и посылать в незашифрованном виде, так что наш каталог оказался бесполезным.
— Нет, с этим французы не помогли. Но настройки оказались достаточно простыми для опытного криптографа. Моноалфавитный шифр, как в коде Цезаря! Это дети знают. Каждой букве просто соответствовала другая. И мы начали читать немецкие радиограммы одну за другой, словно романы Пшибышевского!
— Что немцы? Конечно, немцы не спали. А может быть, они что-то почувствовали. Сначала они стали менять положение роторов не каждый квартал, как обычно, а каждый месяц. Потом они изменили процедуру, так что каталог оказался бесполезен. Но начало было положено, мы поняли принципы. Немцы все время увеличивали число роторов, так что «Энигмы» становились все сложнее. Но мы тоже не отставали. Придумали перфорированные листы для быстрого перебора вариантов. Как в современной вычислительной машине! Этот способ предложил Генрик Зыгальский. Хороший был парень, веселый. Он остался в Британии, преподавал там в польском институте, умер год назад. Мы продолжали читать немецкую переписку до самой войны. До июля 39-го года, когда передали все англичанам. Наши машины, нашу бомбу для дешифровки, все наши наработки, передали все, что могли.
— Ружицкий погиб еще в войну. Мы тоже могли бы сгинуть без следа, но нам повезло. Когда пришли немцы, правительство бежало в Румынию, а нас эвакуировали вместе с ним. Мы обратились к англичанам за помощью — ведь мы могли бы продолжать работать. Тогда они могли бы гораздо быстрее начать читать немецкую переписку. Но англичане забыли о нас, это печальный момент истории. Английское посольство в Бухаресте закрыло перед нами двери. Помогли нам французы, переправили к себе. Хотя скоро и Франция войну проиграла. Но работа продолжалась.
— Да, мы работали в замке Фузе, на территории Виши. Французы устроили там секретный центр, назывался «база Кадикс». Мне дали документы на имя Пьера Рано, преподавателя лицея из Нанта. Мы работали там до последнего, даже когда немцы оккупировали юг Франции. Но задачи были легкие: мы расшифровывали швейцарскую «Энигму», у которой не было коммутационной панели. Как-то нам поручили расколоть польскую шифровальную машину Lacida. Ее правительство в изгнании использовало для связи с Лондоном. За два часа мы тот шифр раскололи. Начальство было в ужасе. Использование аппарата тут же запретили. А Ружицкий потонул вместе с паромом, возвращаясь из Алжира. Там находилась часть нашего бюро, которую возглавлял Ченжский, тот самый офицер генштаба, что нас когда-то сделал криптологами. Тогда погибло больше двухсот человек. Это была катастрофа для нас. На пароме был и Смоленский, специалист по советским шифрам, и Гралиньский, шеф советского отдела.
— Мы делали свою работу. Эфир полон звуков, молодой человек.
— Мы бежали из замка Фуз за несколько дней до того, как туда нагрянуло гестапо. Знаете, было такое подразделение «Функабвер» — они искали передатчики Сопротивления. Ездили на черных «опелях» с крутящимися антеннами. Когда один такой опель остановился возле базы, мы поняли, что нужно уносить ноги. Бежали, разбившись на пары и тройку: я с Зыгальским, Ченжский с нашим шефом Лангером, Паллута с Фокчинским и Казимежом Гачей. Мы бежали в Ниццу, где были итальянцы, там чуть не попались. Потом Канны, Антиб, снова Ницца. Красивые места, но если вы бывали в Кот де Прованс, поймете, что укрыться там негде. Одна дорога вдоль моря, наверху поселки, где каждый следит за каждым, и еще дальше горы, до которых еще надо дойти. Мы добрались до Перпиньяна, там подкупили контрабандиста, и стали обходить патрули, немецкие и французские, поднимаясь по тропкам в Пиренеях. Но перед самой границей проводник вытащил пистолет и отобрал у нас оставшиеся деньги. На той стороне нас тут же арестовали и отправили в каталонскую тюрьму. Несколько месяцев провели по тюрьмам, там я здоровье и потерял. Хорошо, что никто не знал, кто мы такие. Просто какие-то голодные поляки, сбежавшие из Франции. За нас вступился польский Красный Крест, нас перевезли в Мадрид, оттуда в Португалию, потом в Гибралтар, и оттуда на «Дугласе» мы вылетели в Англию. Ченжскому и Лангеру повезло меньше, проводник сдал их немцам. Паллуту, Гачу и Фокчинского тоже схватили и отправили в Заксенхаузен. Там и погибли: Паллут под английскими бомбами, Фокчинский и Гача от голода. А Ченжского и Лангера как более ценных кадров отправили в немецкий шлосс, это такой концлагерь СС для особых заключенных. Там их несколько месяцев допрашивало гестапо. Лагнер как опытный разведчик мешал правду с ложью. Он сказал, что вначале мы иногда, с большим трудом раскалывали шифр, и что в этом сильно помогали нам французы. Но по мере усложнения «Энигмы» мы уже не могли понять, как меняются ключи, и что введение новых роторов поставило нас в полный тупик. Немцы были довольны и поверили Лангеру: они и сами были убеждены в том, что ухватили Бога за бороду. Ченжский держался той же версии. Это успокоило немцев: несомненно, если бы они знали правду о том, что мы читали их сообщения до самой войны, они бы приняли такие дополнительные меры по шифрованию, что англичане бы точно не смогли их дальше раскалывать.