Игорь Шенгальц – Русская фантастика – 2018. Том 2 (страница 91)
Знаю, знаю – не мог я всего этого рассмотреть. От Ванькиного фонарика свету было всего ничего. Но я видел. И в полной темноте увидел бы. И до сих пор каждую ночь вижу эту руку. И когда-нибудь она до меня дотянется…
Но тогда я ни о чем таком не думал, было просто страшно. Ведь вот она – рука, сейчас вцепится…
И вдруг, будто с неба – голос отца Романа:
– Запрещаю тебе!
Не знаю, откуда выскочил поп, я и глазом моргнуть не успел, как он оказался между Ванькой и майором. В одной руке фальшфейер – искры фонтаном, в другой – точно такая же несерьезная пукалка, как у начальника французского патруля – что-то с толстым стволом и баллоном, ну точь-в-точь пейнтбольное ружьё. Однако и майор, и родители Свиридова, как это ружьё увидели, причмокивать аппетитно перестали, хоть нехотя, но попятились.
– Прощай, Томилин, – спокойно сказал отец Роман. – Ты был хорошим солдатом…
– Не торопись, отец, – ответил майор с усмешечкой. – Дай бойцу с родителями повидаться.
– Повидается, когда время его придет, – угрюмо отвечал поп. – Нечего живому с вами разговаривать.
– А сам-то разговариваешь, – майор, будто с ноги на ногу переминаясь, незаметно подступил к отцу Роману на шаг. – Ведь знаешь, что все в конце концов наше будет. Не пора ли утихомириться?
– Назад! – рявкнул поп. – Отойди от меня, бес прельщения! От глаз моих, от ушей моих, от чутья и касания моего – отступись, отвратись!
Он покосился на нас со Свиридовым грозно вытаращенным, налитым кровью глазом.
– А вы чего молчите?! Жить надоело?! Врежьте «Отче наш», да так, чтоб стекла повылетали!
– Ванечка! – сейчас же захныкала свиридовская мать. – Как же нам тяжело без тебя! Одиноко! Холодно!
– Не молчите, дурни! – взвыл отец Роман. – Глушите ее! Она же щупальца вам в мозги запускает!
Я посмотрел на Ваньку и понял, что он совсем раскис – ни черта не врубается, только слезы по мордасам размазывает. А тетка-то не молчит!
– Ну иди же ко мне, сыночек! Не бойся! Все с нами в порядке! И с тобой все будет хорошо!
Вижу – он уж к ней тянется. Да и самому-то мне тошно, чувствую – вот-вот разревусь. Ну я и заорал что есть силы:
– Господи! Иже еси на небеси! Да святится имя Твое! Да приидет Царствие Твое! Да будет Воля Твоя яко на небеси и на земли…
Ванька обернулся, смотрит на меня как на идиота. Но, главное, остановился, к упырям не приближается.
Томилин взъярился, пытается меня переорать.
– Отдай хоть одного! – кричит отцу Роману. – Он уже наш! Меченый! Все равно не убережешь! Уступи!
– Не сегодня, брат! – Батюшка поднял ружье и нажал на спуск в тот самый момент, когда все трое разом кинулись на нас. Их смяло ударной волной и сдуло куда-то в темноту, будто конфетные фантики ветром. Я и глазом моргнуть не успел, как мы остались втроем.
С минуту стояли в полной тишине. Потом Ванька повалился на землю и остался лежать. Я наклонился и потряс его за плечо.
– Ничего, с Божьей помощью оклемается, – сказал поп.
– Что это было?
– Так. Инцидент на границе.
– На границе чего?
Отец Роман не ответил. Он поднял выроненный Ванькой фонарь и протянул мне.
– Свети да не зевай. Этот светец вам жизнь спас. Только по нему и нашли…
– Кто нашел?
– Мы с Томилиным, – он вздохнул. – Быстро бегал майор… Разве угонишься? Не успел я…
Он щелкнул ружьем, отсоединил баллон и последние капли жидкости вытряхнул в лицо Свиридову. Ванька зашевелился.
– Подымай его, – сказал поп. – Нечего тут разлеживаться. Ночь не кончилась…
Вместе мы поставили Ваньку на ноги и повели, держа с двух сторон.
Отец Роман перезарядил ружье и часто оглядывался, наставляя ствол в темноту. Мне тоже все время казалось, что оттуда прямо в спину мне глядят строгие глаза майора Томилина.
– Придете сегодня в церкву, – сказал поп, будто мысли мои услыхал, – свечку поставьте за упокой. Выручил он вас, балбесов, себя не поберег.
– От чего выручил? – спросил я. – Что с ним случилось?
– Узнаешь в свое время, – буркнул отец Роман. – В части, касающейся…
«Здравствуй, Алёнушка. Не представляешь, как я по тебе скучаю. Очень хотел бы тебя увидеть. Только не здесь. То есть ты не подумай, у меня все хорошо. Просто не выспался сегодня. Было трудное дежурство. Это же не на тумбочке стоять – граница все-таки. Может быть, когда-нибудь расскажу, но пока что-то не хочется. Да и нельзя. Одно могу сказать: после того, что со мной… в общем, после сегодняшнего дежурства меня перевели в другую роту. Не для солобонов, а поопытнее. В общем, служба продолжается. Целую тебя. Передавай всем приветы. Скажи, что у меня… нет, лучше не говори. Вернусь – там видно будет. Андрей».
– Занимай шконку, – старшина кивнул в угол. – Да не расчехляйся там особо, скоро на обед строиться. Или пропустишь? Смотри, заставлять не буду.
Он смотрел на меня так, будто я только что из госпиталя после ранения.
– Пойду, – сказал я, хотя в животе и в горле сидело что-то такое, что аппетитом не назовешь. – Две кормежки пропустил. Так недолго и ноги протянуть.
– Силен! – Старшина поощрительно хлопнул меня по плечу. – Некоторые по трое суток на еду смотреть не могут… после первого свидания. А тебе, говорят, еще родня встретилась.
– Не мне. Ваньке Свиридову. Мы с ним в одной роте. Были…
– А что с ним?
Я пожал плечами:
– В санчасти он. Отец Роман говорит, комиссуют…
Старшина нахмурился:
– Отцу Роману, конечно, виднее. Ну, пошли… – и прибавил громко, для всех: – Первая рота! Выходи строиться!
Хотел я его порасспросить, раз уж такой душевный старшина попался, но приказано строиться, значит, стройся. Рота ждать не будет. Война войной, а обед по расписанию.
Однако до обеда опять дело не дошло. Только спортплощадку миновали, как зазвенело со всех сторон – тревога.
– Рота, кругом! – командует старшина. – Бегом – марш!
Вернулись в казарму, а там уж отцы-командиры задачу ставят. Оказывается, самолет-нарушитель вторгся в запретную зону со стороны материка, наши «Миражи» его, конечно, перехватили, взяли в коробочку и ведут сажать. А нас, значит, – в оцепление. Надеялся я, что раздадут ружбайки, как у отца Романа, пощупаю наконец, что это за агрегат. Но нет, не дали. И вообще, закралось у меня подозрение, что против нормальных людей пушки эти не годятся.
Ладно, запрыгнули в «КамАЗ», двинули на аэродром. Лейтенант Баранов, новый мой комвзвода, в дороге сказал нам так:
– Самолет пассажирский. Похоже, просто сбился с курса. Значит, будут гражданские. Поэтому вести себя корректно. Дипломатично.
– Как в прошлый раз? – уточнил чернявый младший сержант.
– Отставить как в прошлый раз! – Баранов погрозил ему кулаком. – Без команды – пальцем не трогать! Особисты сами разберутся, что с ними делать. Наша задача – теляча: обеспечить оцепление. Следить, чтобы никто из задержанных под шумок от кучи не отбился и не уполз с поля в расположение части.
– А если напролом попрет? – спросил кто-то.
– Ну, тогда уж в зубы, что поделаешь… – лейтенант развел руками. – Но корректно и дипломатично. А самое главное – не болтать. Кого стережем, от кого и почему – молчок! – Он повернулся ко мне: – Тебе понятно, молодой?
– Так точно, тр-щ лейтенант! Только… – тут я споткнулся.
Надо ли при всех дураком себя выставлять?
– Ну, ну, – подбодрил командир. – Говори, раз начал. Больше на инструктаж времени не будет.
Эх, думаю, была не была!
– Я ведь правда не знаю, кого от кого мы тут стережем. Что это за город рядом? Откуда там взялись свиридовские родители? И что вообще с нами было сегодня ночью?
– Не торопись, – лейтенант отвел глаза, будто застеснялся. – Все доведут. Еще не рад будешь, что узнал…