Игорь Шенгальц – Русская фантастика – 2018. Том 2 (страница 53)

Хизер и Густав улыбнулись друг другу так, что Хлоя почувствовала укол зависти. Ее словно коснулась теплая волна, какая бывает, когда входишь на станцию подземки. «Что толку? – подумала Хлоя. – Хизер – хорошая подруга, пусть у нее всё сложится». И запросила за ковер невысокую цену, только чтобы окупились материалы.

Хизер заметила, что Густав расслабился и повеселел. «Он правда устал, – думала она. – А против того, что я репортер, он ничего не имеет. Зря я боялась».

Вечер прошел чудесно. Они пили шипучее кисловатое вино, ели пиццу, потом втроем накинулись на пирожные. Заминка вышла только один раз: когда Хизер упомянула, что недавно была в гостях у миссис Торнтон, которая неожиданно оказалась очень милой особой, и встретилась там с Дороти Сент-Джонс, литературным агентом и редактором серии книг «Свет и тени любви».

– Она приехала в город, чтобы устроить литературный вечер в честь нового романа Августа Спарка. Не пропусти, Хлоя.

– Да уж! Если сам душка Август такой стеснительный, что не показывается на публике, придется взять автограф у его агента, – ответила Хлоя. – Впрочем, мне нравится, когда в мужчине есть загадка. Это так романтично.

– А вам нравятся романы этого Старка? – спросил Густав.

– Спарка, – поправила Хизер. – Старки – это из «Игры престолов».

– Да, нравятся, – ответила Хлоя. – И осудите меня, если хотите. Я понимаю, что это не настоящая литература. Но настоящая литература наводит на меня тоску. Она по большей части о том, как всё плохо. А Спарк – это как раз мой размер. Немного романтики, немного секса и гарантированный счастливый конец. Как раз то, что нужно после тяжелого трудового дня.

– У человека, который читает после тяжелого трудового дня Рекса Стаута и Ричарда Касла, язык не повернется вас осуждать, – заверил ее Густав.

Хизер заметила, что он напрягся и помрачнел, и поспешила сменить тему:

– А мне нравится, когда мужчины смущаются. Это делает их человечными.

– Значит, тебе понравился бы мужчина в юбке? – улыбнулся Густав. – Это самая смущающая ситуация, которая приходит мне на ум.

– Насчет юбки не знаю, – ответила Хизер. – Никогда не думала об этом. Но да, я была бы как минимум заинтригована. А вот мужчины в килтах мне нравятся однозначно. Можно щупать под столом голые коленки.

– У меня дома есть килт, – сказал Густав на ушко Хизер, когда они на кухне мыли посуду: точнее, мыла Хизер, а Густав стоял у нее за спиной с полотенцем наготове и, пользуясь случаем, обнимал ее.

– Конечно, ты же фанат Шотландии и вереска, – откликнулась она. – Хотела бы я посмотреть…

– Давай прямо сейчас, – предложил Густав и затаил дыхание, готовясь, если потребуется, превратить всё в шутку.

– Давай, – неожиданно согласилась Хизер.

Такси уносило их в ночь, Густав обнимал девушку, но Хизер всё еще колебалась. Хотя колебаться уже было смешно, вздумай Хизер озвучить свои сомнения, она показалась бы даже самой себе кокеткой, которая стремится набить себе цену. И всё же… Мама и бабушка плохо ладили, но в одном они были единодушны: не ложись в постель с незнакомцем.

«Это всё равно что пить виски с утра, – говорила бабушка. – Не стоит этого делать, не потому, что это безнравственно, стремиться окольцевать мужчину любой ценой куда как безнравственней, а потому, что это неблагоразумно».

«Это разобьет тебе сердце», – добавляла мама, которая в свое время таки «окольцевала» папу и прожила с ним почти восемь лет, после чего он ушел к продавщице из кафе.

«Конечно, и долгие разговоры по душам ничего не гарантируют, – предостерегала бабушка, которая прожила с дедом почти двадцать лет, после чего он в один прекрасный день обрился, стал буддийским монахом и уехал в Индию, – но, по крайней мере, ты будешь хотя бы поначалу представлять себе, с кем имеешь дело. Женщин воспитывают так, что для них секс неразрывно связан с эмоциональной близостью, и традицию не переменить в одночасье».

«Этого и не нужно менять, – поправляла мама. – Любовь – одно из самых сильных и прекрасных переживаний в жизни человека, зачем же от нее отказываться? Только лучше, если влюбляешься в достойного. А поэтому немного благоразумия в самом начале не помешает».

Хизер соглашалась и с той, и с другой, но всем хорошо известно, куда приводят благие намерения. Их с Густавом роман развивался так стремительно, что она просто не успела толком поговорить с ним, и сейчас, когда она спрашивала себя: «Что я знаю о человеке, с которым собираюсь переспать?» – получалось, что почти ничего. Откуда он родом? Ясно, что не из Хизерфолл, а дальше – туман. Есть ли у него семья? Он упоминал о тетке, которая читает любовные романы, но только один раз, больше он о ней не говорил. Родители? Безусловно, они были: не появился же он из лунного света на подъезде к городу. Но кто они? Есть ли у него братья и сестры? Бывшая жена и дети? Всё возможно. Да и бывшая ли? Ведь с такой профессией очень удобно иметь романтические связи в каждом провинциальном городке, и каждая дурочка будет воображать, что она – единственная и вечная любовь.

«Язык, на котором мы говорим, вероятно, придуман мужчинами, – сообщала бабушка. – Женщина во время полового акта отдает, даже больше того – отдается, а мужчина берет, несмотря на то что с точки зрения биологии всё происходит как раз наоборот. Но биология филологии – не указ. Мужчина, даже самый лучший, будет всегда стремиться в отношениях взять побольше, а дать поменьше, ведь этому учит вся культура, а кто же откажется учиться тому, что для него выгодно. Поэтому будь осторожна и не отдавай слишком много».

«И постарайся не верить обещаниям любимого, хоть это и трудно, – говорила мама. – Мужчина, может, будет искренним, но они почему-то считают, что, пообещав, они уже сделали всё, что от них требуется, а дальше мы сами, дуры, виноваты».

И вот теперь Хизер ехала в машине с человеком, которого, как оказывалось при трезвом размышлении, она совсем не знала, и собиралась отдаться ему, понятия не имея, нужна ли она ему больше чем на одну ночь.

Густав засунул руку ей в вырез блузки и ласково потеребил сосок. Хизер почувствовала, что теряет остатки здравого смысла.

«А ты этого хочешь?» – спросила она себя. И получила ответ: «Да. Я хочу его, как ребенок хочет игрушку в витрине лавки. Я хочу играть с его… с его телом, скажем так. Я хочу, чтобы он показал мне, как он умеет играть с моим телом. Я хочу познать его в самом плотском смысле этой метафоры. Я хочу узнать его тело, пусть даже это случится раньше, чем я узнаю его разум и сердце». И тогда она сказала самой себе: «Пусть будет так. Я благословляю тебя, дочь моя, пусть даже твое желание разобьет потом тебе сердце».

Такси затормозило на Садовом бульваре у дверей старинного особняка в эдвардианском стиле, совсем недалеко от того дома, где Хизер была сегодня утром. Она вяло удивилась этому совпадению. Мысли переключились на другое. Точнее, мыслей уже не осталось, только шум крови в ушах и могучая тоска где-то под ложечкой, которую, если быть честной, иначе как похотью назвать нельзя.

Под утро она проснулась и, осторожно выскользнув из-под покрывала, пошла искать туалет. Она помнила, что Густав говорил что-то о ванных комнатах на втором этаже, но вечером они мало разговаривали и не зажигали свет. У Хизер осталось впечатление, что они опрометью пронеслись по лестнице, упали на ближайшую кровать, а дальше всё было как в хороших старых фильмах, где персонажей в эротических сценах еще не заматывали в простыни. Во второй раз Густав даже зажег свечи («Чтобы лучше видеть тебя, Красная Шапочка!») и сделал ей предложение, от которого она не смогла отказаться. Вот только к кольцу и подвенечному платью это предложение не имело никакого отношения.

«А килт так и не показал, – подумала Хизер. – Впрочем, я сама виновата: не напомнила».

Она ткнулась в соседнюю комнату, но увидела там стол с компьютером, стоящий у окна, и книжные шкафы вдоль стен. Только в конце коридора она обнаружила искомое. Возвращаясь назад, под бок к Густаву, она снова замерла у дверей комнаты с компьютером. По всему выходило, что это кабинет. И кабинет давал возможность узнать о Густаве подробности, в том числе те, которые он предпочел бы скрыть. Хизер, разумеется, вспомнила сказку о Синей Бороде, но тут же мысленно сказала себе с интонациями бабушки: «Единственной ошибкой, которую сделала эта женщина, было то, что она не пошла в запретную комнату сразу после того, как уехал ее муж. Тогда она успела бы убежать из замка до того, как он вернулся, и возвратиться туда вместе с братьями и их армией». А мать сказала ей: «Твой Густав, конечно, не Синяя Борода, но ты истерзаешь себя, если не узнаешь, так ли это».

Хизер вошла в комнату. Компьютер был выключен, Хизер не знала пароля, а взламывать защитную программу было всё-таки слишком круто для нее. Ругнув себя за подростковое любопытство, она уже хотела уйти, но тут обратила внимание на книги, стоящие на полках. «Похищение младенца» Августа Спарка, «Розы для профессора» Августа Спарка, «Заклинательница змей» Августа Спарка, «Кошка и дождь» Августа Спарка, «Она сказала «Нет!» Августа Спарка, «В плену любви» Августа Спарка.

«Это книги, которые он собирает для своей тети», – сказала себе Хизер, но тут же заметила, что ниже на полках лежат целые стопки этих книг. По десять-двенадцать экземпляров каждой.