Игорь Шенгальц – Русская фантастика – 2018. Том 2 (страница 100)

– Да, в общем, рассказывать нечего. Все это такие пустяки… никто не умер, мир не перевернулся, и я даже не беременна.

– Уже легче, – спокойно констатировал викинг. И рискнул, видя, что Асли опять замолчала: – Проблемы с Яном?

Та кивнула.

– Не профессиональные, как я понимаю, – тихо произнес он.

Асли подняла на него взгляд.

– Ты догадался?

– А чего тут догадываться. Я не аниморф, но глаза-то у меня есть.

Пальцы девушки скомкали краешек алой футболки, отпустили, снова сгребли и принялись выкручивать туда-сюда.

– Я думала, он хочет быть со мной. Целовались… Думала, что нравлюсь ему.

– Скорее всего, ты ему и нравишься.

– Но не я одна.

Олаф на мгновение прикрыл веки.

– Возможно, это правда.

– Но почему? Он был рядом, я чувствовала его. Понимаешь, Олаф, чувствовала. Как… как человек, как женщина, как аниморф. Всей собой. Я знала, он ощущает то же, что и я, хочет того же, что и я. Ведь я же не прошу сразу взять и… не знаю… полюбить меня до гроба. Но зачем так? Он сделал вид, что ничего не было. Почему? И еще знаешь, мы с ним как-то в кафешке сидели – я только сейчас поняла, – он не расспрашивал меня ни о чем. Ни о чем серьезном, во всяком случае. Так, болтовня. Я пыталась узнать его получше, а он не задал ни одного личного вопроса. Я ему неинтересна? Я такая ужасная?

– Ты совсем не ужасная, Асли, не говори глупостей. Ты интересна многим другим.

– Но не ему.

– Может быть, тебе показалось насчет этих его ощущений?

Девушка сжала пальцы так, что хрустнули суставы, куснула губу. На миг показалось, сейчас мелкие рысьи клыки вопьются в кожу, заострятся, удлиняясь, ногти.

– Асли, – ласково произнес Олаф. – Ты должна понять. Люди разные. И Ян, он ведь мог не иметь в виду то же, что и ты, когда тебя целовал.

– Наверное. Не знаю… Нет, вру, знаю. Я знаю, Олаф. Я вижу по лицу, по реакциям, по запаху, по всему – он… нежно ко мне относится. Он хочет. Но почему-то взял и отстранился. И потом вдруг Эмма, Сельма.

– Возможно, нежность – это его предел.

– Или я его пугаю. Я элуморф – как ему с такой, как я, связываться?

– Асли, да что за… – начал было викинг.

Девушка глубоко вздохнула:

– Олаф, а я… у меня, кажется, все вышло серьезно. Нет, я понимаю, со стороны взглянуть – у нас ничего и не было, но… это не так. Не так! Для меня.

Она попыталась усмехнуться, но губы помимо воли искривились в горькую дугу.

– Асли, – Викинг сел возле девушки, обнял ее за плечи. – Эх, котенок ты мой. Как же тебя угораздило?

– Сама не знаю. Ведь глупости всё, правда? – шепнула девушка и расплакалась.

Олаф смущенно гладил ее по голове, на языке вертелись всякие недобрые слова в адрес ее напарника, но он промолчал.

Ян как раз собирался спуститься к стадиону, чтобы поучаствовать в очередном тотализаторе (у Маскуса были все шансы!), когда его поймал викинг. Не утруждаясь объяснением причин, Олаф просто оттащил Яна от лифта и завел к себе в кабинет.

– Слушай, – проговорил он. И в его голосе Яну почудились раскаты грома – Тор сердился. – Может, не стоит говорить на эту тему, но не до реверансов сейчас. Скажи, ты как относишься к Асли?

Ян удивленно воззрился на него.

– Как? Хорошо отношусь.

– Хорошо и… всё?

– Хорошо, – с расстановкой повторил Ян, нахмурившись.

Олаф покачал головой:

– Ян, ты не понимаешь. Асли – она особенная. Не такая, как Сельма или Эмма. Они отличные девчонки, но Асли другая. Она чувствует, очень сильно чувствует. И она наивная в чем-то, совершенно по-детски… не понимает всех этих игр. Не понимает, что можно вести себя ласково, почти любовно и не иметь в виду ничего. Просто эдакая милая внимательность. Поводок для женщин. А вдруг когда-нибудь пригодится, вот мы за поводочек и потянем. Так?

– Олаф, – Ян свел брови еще сильнее. – Я ни за что не причинил бы Асли зла.

– Ты уже причинил. – Гроза в голосе викинга уже ревела вовсю. – Ты хоть знаешь что-нибудь о ее жизни? Ты знаешь, что сюда она попала, сбежав от отца, который напивался и развлекался тем, что сажал любимую дочурку на цепь? Что ей приходится терпеть все эти биологические исследования, а она панически, просто панически боится иголок и проводов? Что она отсылает половину зарплаты своей тетке? Потому что матери она не знает. Ян… я тебе вот что скажу. Если она тебе безразлична, так и веди себя с ней безразлично. Спокойно, по-дружески, как коллега. Не надо этих мужских штучек. Асли – как мягкая глина, и я не хочу, чтобы ты… чтобы ее что-либо изуродовало, сожрало и выплюнуло. А если небезразлична – веди себя как мужчина, в конце концов. Ты-то ей небезразличен.

Ян метнул в него неожиданно резкий взгляд и после затянувшейся паузы спросил:

– Ты все сказал, что собирался?

– Да. А ты меня понял?

Он не ответил, отворил дверь и отправился к стадиону.

Но день разговоров еще не был окончен. После очередного забега, в котором Маскус вырвал-таки победу, Яна поманили к себе «бакенбарды».

– Останься, – велел Густав Сундин, похлопывая ладонью по скамейке трибун.

Все остальные разошлись, Ян присел рядом с начальником.

– Мальчик мой, – сказал после паузы Сундин. – У тебя вроде неплохо получается с Асли, да?

– Ну да, – протянул тот, не понимая, куда клонят «бакенбарды».

– И ты собираешься продлить свой контракт с нами, не так ли?

– Я… думал об этом.

– Это хорошо, – покивал шеф. – Я тут решил поручить вам одно сложное задание. Но мне от тебя кое-что потребуется.

– Что?

Яну вдруг стало тяжело. Все от него что-то требовали. Утром устроила сцену ревности Сельма, даром что провела ночь в его квартире, днем – Олаф, теперь Сундин. И только Асли молчит. Тренируется и молчит.

– Некоторая пассионарность, мальчик мой.

– В смысле?

– Ты неплохо работаешь, но, знаешь, без огонька, что называется. Выполняешь обязанности добросовестно, конечно… – Сундин некрасиво причмокнул губами. – Но сейчас мне нужно от тебя больше. Понимаешь, контакт с морфами не должен застывать на этой дружеской фазе. Задания будут становиться все изощреннее, мы ждем от морфов того, что не можем ждать от человека. Нам угрожают – нам, людям современного мира. Угрожают нашей жизни, нашему укладу, нашим ценностям, если хочешь. И угрозы сейчас реальнее, чем когда-либо. Посмотри вокруг – бандиты, террористы, продажные политики, развязывающие войны, корпорации, глобалисты, антиглобалисты, беженцы, революционеры, реваншисты, маньяки, сумасшедшие. Иногда просто не знаешь, где рванет в следующий раз. Бывает, приходится идти на серьезные меры, чтобы как-то остановить этот безумный поток.

Поглаживая бакенбарды, начальник вперился взором куда-то вдаль – весь олицетворенная забота о судьбах мира.

– Серьезные меры, да, – повторил он и задумчиво спросил: – Тебе вот нравится Маскус? Хороший парень, правда?

Ян пожал плечами:

– Ну да. Веселый, добродушный. С ним все ладят.

Сундин покивал:

– Вот и я думаю, что хороший. А еще он убил восемнадцать человек. Если я не запамятовал число. Террористов и прочих социально опасных элементов, разумеется. Потенциальных террористов в том числе. Из них три женщины и один подросток – лет четырнадцать пацану было. В общем, ликвидировал наш бравый аниморф угрозу национальной безопасности. У Берана на счету поменьше. Он давно с нами, но ликвидация дается ему сложнее; разведка и Служба безопасности в последнее время редко забирают его на свои операции. Хотя морфы – неплохие агенты, опасность чуют за версту. Некоторые. У морфов ведь разные специализации. Кто-то, спасая человека и, скажем пафосно, человечество, может убить. Кто-то не может. Но это не значит, что вторые не способны приносить пользу. Людям все должно приносить пользу. А что не приносит, на то не стоит тратить время и деньги.

К чему ведет начальник, было по-прежнему не ясно, поэтому Ян молчал и ждал продолжения. А Сундин будто не торопился, обвел глазами тренировочное поле, обмахнулся газеткой, забытой на трибунах кем-то из сотрудников, снова почмокал губами в ответ на ему одному ведомые размышления и лишь затем заговорил:

– Если аниморф не может убивать, надо научить его жертвовать. В идеале мы хотим, чтобы любой из них смог бы отдать жизнь за человека в случае опасности, – Сундин говорил ровно, даже с некоторым равнодушием, показавшимся Яну не напускным. – А это не так просто. У морфов сильнейшим образом развит инстинкт самосохранения, намного мощнее, чем у человека. Выполнить рискованное задание они могут, но прямой выбор между человеком и собой они сделают только и исключительно в пользу себя. Пожалуй, единственный способ добиться обратного – вызвать в аниморфе сильное чувство привязанности. По-простому – приручить. Это наше новое направление исследований. И от его результатов зависит очень многое. Мне нужны сотрудники, готовые двигаться вперед, и не нужны сотрудники, на это не способные.

– Приручить? – переспросил Ян. – Заставить отдать жизнь? Как… собачек под танк?