Игорь Шенгальц – Черные ножи 5 (страница 26)

— Опустите автоматы, — приказал Рихтгофен солдатам, и те мгновенно выполнили приказ. Умирать никто не хотел.

Я кивнул, но гранату пока не убирал.

— Считайте, что вы прошли и вторую стадию, — негромко сказал эсэсовец. — Но мы еще встретимся…

Я в этом нисколько не сомневался и коротко кивнул в сторону Анни:

— Вы же понимаете, штурмбаннфюрер, что она больше не сможет работать секретарем у господина полковника? Ведь я подробно расскажу ему обо всем случившемся, и ему все это вряд ли понравится. Стоило ли ваше представление того?

Фон Рихтгофен поморщился, но ничего не ответил. Терять внедренного агента было неприятно, он немного не рассчитал своих сил. Но теперь уже поздно, партия сыграна, пока один-ноль в мою пользу.

Через минуту кабинет был пуст, я лишь успел крикнуть в спину уходящих:

— И не забудьте прислать кого-то починить дверь!..

В коридоре тоже все разошлись, остались лишь пятеро «моих» офицеров.

Зиберт зашел в комнату, я кивнул ему, он кивнул в ответ. Обошлось, и славно.

— А что, вечерняя пирушка отменяется, господа? — следом за ним втиснулся фон Ункер.

— Ни в коем, случае, обер-лейтенант. Ни в коем случае!..

Глава 15

— Что вы там устроили, Борер? — орал полковник мне в лицо, забыв о том, что здесь я носил иную фамилию. — Вы совсем с ума сошли?

В кабинете, кроме нас двоих, никого не было, и дверь была плотно прикрыта, поэтому я резко шагнул вперед и легко ткнул Клауса в бок кулаком. Легко — так казалось со стороны, на самом же деле Штауффенберг тут же умолк, вздрогнув всем телом от боли. Впрочем, бил я разумно, и вскоре он пришел в себя.

— Зачем это?

— Затем, что вы себя не контролировали, господин полковник, — негромко ответил я. — Как вы меня только что назвали?

— Борер… — автоматически ответил он. — Дьявол! Вы правы, ЛЕЙТЕНАНТ ФИШЕР, прошу простить меня за эмоции. Но и вы поймите меня правильно: весь штаб гудит, как растревоженный улей. И разговоры лишь о том, что мой адъютант гранатой отогнал людей из СС. Более того, моя личная секретарша, как оказалось, следила за всеми моими действиями и передавала информацию вовне…

— Вы этого не знали? — засомневался я.

— Догадывался, — пожал плечами граф, — и все же… это такой позор!

— Вы избавились от шпиона, поздравляю! Смотрите, не пригрейте еще одного. Ведь кого-то же пришлют на замену Анни?

— Не сомневаюсь в этом… я… постараюсь, Фишер, — в этот раз он назвал меня правильно. Слишком давить на полковника я не хотел, да и не мог. Рыбка могла сорваться с крючка в любой момент, а я этого не желал. Все же приоритетная цель — фюрер, и пока оставался хоть малейший шанс его уничтожить, я готов был делать что угодно, лишь бы совершить задуманное. Без Штауффенберга вероятность проведения акции стремилась к нулю. Значит, требовалось беречь полковника, помогать ему в текущих делах, поддерживать и опекать.

— Я сделал то, что на моем месте сделал бы любой честный человек, — постарался достучаться до его разума. — Арест по столь надуманному обвинению? Нонсенс! Как вы правильно заметили, я — ваш адъютант, и я не уронил ни вашу честь, ни свою собственную.

Фон Штауффенберг задумался.

— Признаюсь, с этой точки зрения я ситуацию не рассматривал. А знаете, вы правы! Я и сам устал вечно бояться этих людей, но пробовать им угрожать… даже и помыслить не мог.

Странный человек граф, задумал уничтожить главу империи, а против ее ищеек и слова сказать не может. Инерция мышления, так бывает. Затуманенность разума. Нужно всего лишь объяснить, что к чему, и нормальный человек сам поймет свои ошибки.

Это я и постарался сделать в следующие четверть часа, высказав Клаусу все, что думал по поводу фон Рихтгофена и его методов. И миндальничать я не собирался. Сам факт того, что Анни подсадили к полковнику, говорил о многом. Мириться с подобным — себя не уважать! Я всячески пытался внушить ему мысль подать официальную жалобу, и к концу разговора, кажется, добился своего.

— Ни о чем не думайте, господин полковник, я со всем разберусь.

— Кстати, есть одно дело, которое я хотел поручить вам…

— Говорите, я все сделаю.

Штауффенберг посмотрел на меня искоса.

— Понимаете, Фишер, вместе с рейхсминистром Шпеером в Берлин прибыла одна дама… и нужно ее развлечь, пока он занят делами.

Только этого мне не хватало, веселить жен и любовниц нацистов.

— Почему я? — спросил я, не скрывая своего недовольства. — Вы же видите, у меня не слишком-то клеится с дамами…

— Министр поручил это дело мне, и я не могу доверить его случайному человеку. А вы — мой адъютант, — полковник был тверд в своих намерениях, и я понял, что мне его не переспорить.

Я выдохнул и уточнил:

— И что за дама у нас скучает в одиночестве?

— Вы наверняка ее знаете! — оживился Клаус. — В кино же ходите… или ходили прежде? Это сама Лени Рифеншталь, подруга рейхсминистра, знаменитость!

Я слышал это имя, но не видел ни одного фильма с ее участием. Хотя… кажется, знаменитый «Триумф воли» — как раз ее режиссерская работа, а его я однажды смотрел. Фееричная пропаганда!

И все же, я недовольно скривился:

— Развлекать актрисульку? У меня есть дела и поважнее!

— Считайте, что сегодня это самое важное задание для вас, лейтенант! — отрезал фон Штауффенберг. — Заберете ее в пять часов из квартиры, вот адрес…

Он быстро написал на листке несколько слов и протянул его мне.

— И чем я должен ее занять? — сдался я, взяв лист в руку.

— Сами решайте. Главное, чтобы она осталась довольна…

В легком раздражении я покинул кабинет полковника. Кажется, моя запланированная встреча с офицерами только что отменилась. Разве что… а не взять ли кинодиву с собой в ресторацию «Хорошее настроение»? В конце концов, где мне еще ее выгуливать? А там, в компании офицеров, которые явно будут не против произвести на знаменитость впечатление, я все же смогу поговорить с Кузнецовым. Все внимание окружающих будет уделено Лени — идеальный план!

Вот только согласится ли дива?

В коридоре я столкнулся с фон Ункером, который стоял у приоткрытого окна, пил кофе из маленькой чашки и курил. Я сообщил ему, что наша встреча переносится прямо в ресторацию и что, возможно, со мной будет еще один человек.

Обер-лейтенант безразлично кивнул, даже не поинтересовавшись, все ли у меня в порядке. Хотя, после произошедших чуть ранее событий, это было бы уместно.

Я чуть покачал головой. Главное, чтобы он передал мое сообщение остальным. А то неудобно получится…

Что любят красивые женщины? Цветы? Но их бросают к ногам знаменитостей постоянно. Бриллианты? Хороший выбор, но не в моей ситуации, слишком уж круто. Остается лишь один верный ответ — сладости!

Вот только где найти в Берлине хотя бы простое пирожное?

Этот вопрос я решил весьма оригинальным методом, попросту передоверив полномочия. Спустился в столовую, нашел дежурного повара и повелительным тоном приказал раздобыть несколько пирожных для самой госпожи Рифеншталь. Повар сначала отнекивался, но, услышав имя дивы, смирился и уже через полтора часа принес мне в кабинет аккуратную бумажную коробочку, перевязанную синей лентой.

— Вот, лейтенант, я выполнил ваш заказ! Нежнейший крем, изумительная выпечка, лесные ягоды и ваниль, госпожа будет довольна! Только не спрашивайте, чего это мне стоило!..

Время как раз подходило к указанному Штауффенбергом сроку, и я, взяв внизу машину с водителем, продиктовал ему адрес. Ехать было недалеко, и через четверть часа мы уже остановились у старинного дома с барельефами в виде гаргулий.

Я поднялся на второй этаж и нетерпеливо постучал в массивную дверь.

Открыли почти сразу, причем на пороге стояла сама Лени — красивая, ухоженная женщина лет сорока, с умными глазами и чуть сжатыми губами. Лицо ее не показалось мне каким-то особым, но увидев эту женщину один раз, забыть ее было бы невозможно. Притягательная красота в сочетании с острым интеллектом — очень опасная особа, куда опаснее той же Анни.

Она оценивающе оглядела меня, протянула руку и спросила низким, почти грудным голосом:

— Значит, это вас назначили мне в жертву на сегодняшний вечер?

— Лейтенант Фишер, — представился я, едва коснувшись губами ее пальцев.

— Хелена Берта Амалия Рифеншталь, — улыбнулась дива и, видя мою легкую растерянность, добавила: — Но вы зовите меня просто Лени, мне так привычнее.

— Рудольф, — кивнул я и вручил коробочку с пирожными. — Это вам!

— Что там? Подарок? Обожаю подарки! Да проходите же, чего мы стоим на пороге⁈..

Подхватив коробку, она легко, словно юная девушка, пронеслась по комнате к столу, там взяла ножницы и разрезала ленту.

— Ого, Рудольф! Вы меня, право, удивили! Найти такое сокровище в Берлине практически невозможно!