Игорь Северянин – Слова Солнца (страница 4)

И вот другая ты: вся – осень, вся покой…

Весенняя яблоня

Акварель

Весенней яблони в нетающем снегу Без содрогания я видеть не могу: Горбатой девушкой – прекрасной, но немой – Трепещет дерево, туманя гений мой… Как будто в зеркало – смотрясь в широкий плес, Она старается смахнуть росинки слез, И ужасается, и стонет, как арба, Вняв отражению зловещего горба. Когда на озеро слетает сон стальной, Бываю с яблоней, как с девушкой больной, И, полный нежности и ласковой тоски, Благоуханные целую лепестки. Тогда доверчиво, не сдерживая слез, Она касается слегка моих волос, Потом берет меня в ветвистое кольцо, – И я целую ей цветущее лицо…

На реке форелевой

На реке форелевой, в северной губернии, В лодке, сизым вечером, уток не расстреливай. Благостны осенние отблески вечерние В северной губернии, на реке форелевой. На реке форелевой в трепетной осиновке Хорошо мечтается над крутыми веслами. Вечереет холодно. Зябко спят малиновки. Скачет лодка скользкая камышами рослыми. На отложье берега лен расцвел мимозами, А форели шустрятся в речке грациозами.

Январь

Январь, старик в державном сане, Садится в ветровые сани, – И устремляется олень, Воздушней вальсовых касаний И упоительней, чем лень. Его разбег направлен к дебрям, Где режет он дорогу вепрям[12], Где глухо бродит пегий лось, Где быть поэту довелось… Чем выше кнут, – тем бег проворней, Тем бег резвее; все узорней Пушистых кружев серебро. А сколько визга, сколько скрипа! То дуб повалится, то липа – Как обнаженное ребро. Он любит, этот царь-гуляка, С душой надменного поляка, Разгульно-дикую езду… Пусть душу грех влечет к продаже: Всех разжигает старец, – даже Небес полярную звезду!

Пляска мая

В могиле мрак, в объятьях рай, Любовь – земли услада!.. Вдалеке от фабрик, вдалеке от станций, Не в лесу дремучем, но и не в селе – Старая плотина, на плотине танцы, В танцах поселяне, все навеселе. Покупают парни у торговки дули[14], Тыквенное семя, карие рожки. Тут беспопья свадьба, там кого-то вздули. Шепоты да взвизги, песни да смешки. Точно гуд пчелиный – гутор[15] на полянке: «Любишь ли, Акуля?» – «Дьявол, не замай!..» И под звуки шустрой, удалой тальянки[16]