Игорь Северянин – Ананасы в шампанском (страница 2)

Любви и страсти; – его пленяет неосторожность… Устало сердце от узких рамок благополучья, Оно в уныньи, оно в оковах, оно в томленьи… Отчаясь грезить, отчаясь верить, в немом безлучьи, Оно трепещет такою скорбью, всё в гипсе лени… А жизнь чарует и соблазняет, и переменой Всего уклада семейных будней влечет куда-то! В смущеньи сердце: оно боится своей изменой Благополучье свое нарушить в часы заката. Ему подвластны и верность другу, и материнство, Оно боится оставить близких, как жалких сирот… Но одиноко его биенье, и нет единства… А жизнь проходит, и склеп холодный, быть может,                                                             вырыт… О, сердце! сердце! твое спасенье – в твоем безумьи! Гореть и биться пока ты можешь, – гори и бейся! Греши отважней! – пусть добродетель – уделом мумий: В грехе – забвенье! а там – хоть пуля, а там —                                                  хоть рельсы! Ведь ты любимо, больное сердце! ведь ты любимо! Люби ответно! люби приветно! люби бездумно! И будь спокойно: живи, ты – право! сомненья, мимо! Ликуй же, сердце: еще ты юно! И бейся шумно!

В березовом коттэдже

На северной форелевой реке Живете вы в березовом коттэдже. Как Богомать великого Коррэджи, Вы благостны. В сребристом парике Стряхает пыль с рельефов гобелена Дворецкий ваш. Вы грезите, Мадлена, Со страусовым веером в руке. Ваш хрупкий сын одиннадцати лет Пьет молоко на мраморной террасе; Он в землянике нос себе раскрасил; Как пошло вам! Вы кутаетесь в плэд И, с отвращеньем, хмуря чернобровье, Раздражена, теряя хладнокровье, Вдруг видите брильянтовый браслет, Как бракоцепь, повиснувший на кисти Своей руки: вам скоро… много лет, Вы замужем, вы мать… Вся радость – в прошлом, И будущее кажется вам пошлым… Чего же ждать? Но морфий – или выстрел?.. Спасение – в безумьи! Загорись, Люби меня, дающего былое, Жена и мать! Коли себя иглою, Проснись любить! Смелее в свой каприз! Безгрешен грех – пожатие руки Тому, кто даст и молодость, и негу… Мои следы к тебе одной по снегу На берега форелевой реки!

Berceuse[1] осенний

День ало-сиз. Лимонолистный лес Драприт стволы в туманную тунику. Я в глушь иду, под осени berceuse, Беру грибы и горькую бруснику. Кто мне сказал, что у меня есть муж И трижды овесененный ребенок?.. Ведь это вздор! ведь это просто чушь! Ложусь в траву, теряя пять гребенок… Поет душа, под осени berceuse, Надежно ждет и сладко-больно верит, Что он придет, галантный мой Эксцесс, Меня возьмет и девственно озверит. И, утолив мой алчущий инстинкт,