Игорь Северянин – Ананасы в шампанском (страница 1)

1 2 3 4 Вперед

Шрифт

Игорь Северянин

Ананасы в шампанском

Эксклюзив: Русская классик

Громокипящий кубок

Поэзы

Эта книга, как и все мое Творчество,

посвящается мною Марии Волнянской,

моей тринадцатой и, как Тринадцатая, последней.

Ты скажешь: ветреная Геба, Кормя Зевесова орла, Громокипящий кубок с неба, Смеясь, на землю пролила.

Я – противник автопредисловий: мое дело – петь, дело критики и публики судить мое пение. Но мне хочется раз навсегда сказать, что я, очень строго по-своему, отношусь к своим стихам и печатаю только те поэзы, которые мною не уничтожены, т. е. жизненны. Работаю над стихом много, руководствуясь только интуицией; исправлять же старые стихи, сообразно с совершенствующимся все время вкусом, нахожу убийственным для них: ясно, в свое время они меня вполне удовлетворяли, если я тогда же их не сжег. Заменять же какое-либо неудачное, того периода, выражение «изыском сего дня» – неправильно: этим умерщвляется то, сокровенное, в чем зачастую нерв всей поэзы. Мертворожденное сжигается мною, а если живое иногда и не совсем прекрасно, – допускаю, даже уродливо, – я не могу его уничтожить: оно вызвано мною к жизни, оно мне мило, наконец, оно – мое!

Одно из сладчайших утешений жизни – поэзия свободная, легкий, радостный дар небес. Появление поэта радует, и когда возникает новый поэт, душа бывает взволнована, как взволнована бывает она приходом весны.

«Люблю грозу в начале мая!»

Люблю стихи Игоря Северянина. Пусть мне говорят, что в них то или другое неверно с правилами пиитики, раздражает и дразнит, – что мне до этого! Стихи могут быть лучше или хуже, но самое значительное то, чтобы они мне понравились. Я люблю их за их легкое, улыбчивое, вдохновенное происхождение. Люблю их потому, что они рождены в недрах дерзающей, пламенною волею упоенной души поэта. Он хочет, он дерзает не потому, что он поставил себе литературною задачею хотеть и дерзать, а только потому он хочет и дерзает, что хочет и дерзает. Воля к свободному творчеству составляет ненарочную и неотъемлемую стихию души его, и потому явление его – воистину нечаянная радость в серой мгле северного дня. Стихи его, такие капризные, легкие, сверкающие и звенящие, льются потому, что переполнен громокипящий кубок в легких руках нечаянно наклонившей его ветреной Гебы, небожительницы смеющейся и щедрой. Засмотрелась на Зевесова орла, которого кормила, и льются из кубка вскипающие струи, и смеется резвая, беспечно слушая, как «весенний первый гром, как бы резвяся и играя, грохочет в небе голубом».

О, резвая! О, милая!

Федор Сологуб

Февраль 1913 г.

I. Сирень моей весны

Очам твоей души

Очам твоей души – молитвы и печали, Моя болезнь, мой страх, плач совести моей, И всё, что здесь в конце, и всё, что здесь в начале, — Очам души твоей… Очам души твоей – сиренью упоенье И литургия – гимн жасминовым ночам; Всё – всё, что дорого, что будит вдохновенье, — Души твоей очам! Твоей души очам – видений страшных клиры… Казни меня! пытай! замучай! задуши! — Но ты должна принять!.. И плач, и хохот лиры — Очам твоей души!..

Солнце и море

Море любит солнце, солнце любит море… Волны заласкают ясное светило И, любя, утопят, как мечту в амфоре; А проснешься утром, – солнце засветило! Солнце оправдает, солнце не осудит, Любящее море вновь в него поверит… Это вечно было, это вечно будет, Только силы солнца море не измерит!

Весенний день

Дорогому К. М. Фофанову

Весенний день горяч и золот, — Весь город солнцем ослеплен! Я снова – я: я снова молод! Я снова весел и влюблен! Душа поет и рвется в поле. Я всех чужих зову на «ты»… Какой простор! какая воля! Какие песни и цветы! Скорей бы – в бричке по ухабам! Скорей бы – в юные луга! Смотреть в лицо румяным бабам, Как друга, целовать врага! Шумите, вешние дубравы! Расти, трава! цвети, сирень! Виновных нет: все люди правы В такой благословенный день!

В грехе – забвенье

Ты – женщина, и этим ты права. Вся радость – в прошлом, в таком далеком и безвозвратном, А в настоящем – благополучье и безнадежность. Устало сердце и смутно жаждет, в огне закатном,