ИГОРЬ Щербаков – Круг в квадрате (страница 5)
Меня отвезли по бесшумным коридорам в другое помещение. Оно было заполнено аппаратурой. В центре – кресло, похожее на стоматологическое, с жесткими фиксаторами для головы. Ко лбу и вискам прикрепили холодные датчики. Перед глазами опустили экран.
«Мы начнём с нейтральных образов, – пояснил Кир, его лицо плавало где-то сбоку, вне поля моего зрения. – А потом постепенно приблизимся к эпицентру вашего… сопротивления».
На экране замелькали картинки. Пейзажи. Архитектура. Безлюдные. Потом – лица незнакомых людей с нейтральными выражениями. Аппаратура тихо жужжала, считывая мои волны. Я старался дышать ровно, думать о чём-то абстрактном. О гуле труб в подземелье. О шершавой поверхности обсидиана.
«Интересно, – прошептал Кир. – Миндалевидное тело практически не активно. Как будто вы смотрите на сон. Давайте добавим… контекст».
Из динамиков, встроенных в кресло, полился звук. Не громкий. Едва различимый. Шёпот. Бессвязный, на разных голосах. Сначала – ничего. Потом, среди потока белиберды, я уловил обрывок: «…билет сохранила, лучший ужастик…»
Это было моё. Мои слова, сказанные в подземелье Лёве про Лику. Кто-то слушал. Записал. Или…
Мой пульс на мониторе взметнулся. Кир удовлетворенно ахнул.
«Вот он. Отклик. Продолжаем».
Звуки стали конкретнее. Шорох ее носков по паркету. Звук, с которым она ставила кружку на стол. Её смех – не тот, громкий, за который забрали, а тихий, сдавленный, домашний, который я слышал тысячу раз. Каждый звук был крючком, вонзающимся в плоть памяти. Я стискивал зубы до боли, сжимая встроенный маячок раз за разом, отправляя в пустоту немой крик о помощи. Я здесь. Они копаются в моей памяти. Остановите.
«Феноменально, – бормотал Кир. – Память не стерта. Она… законсервирована. Отделена эмоциональной блокадой. Вы не просто помните. Вы переживаете заново. Как в первый раз. Это ключ. Ключ ко всему!»
Он был на грани открытия. Открытия того, что моя «аномалия» – не брак, а особенность. Которая, возможно, присуща и другим. Которая может сделать стирание обратимым. Или, наоборот, научить систему стирать навсегда.
Сеанс длился вечность. Когда меня, мокрого от холодного пота и дрожащего, вернули в камеру, я был пуст. Они выскребли меня дочиста. Но в этой пустоте тлела одна мысль. Они играли конкретными, личными звуками Лики. Чтобы их записать, им нужно было иметь к ней доступ. Она была здесь. Живая. И, возможно, так же слушала свои собственные звуки, добытые из меня.
На седьмой визит (седьмой! Цифра Вэй!) Кир пришёл один. Его лицо сияло.
«Выживший-двадцать-три. Вы превзошли все ожидания. Данные, которые вы нам дали… бесценны. В знак благодарности и для дальнейших исследований… я хочу показать вам нечто. Источник ваших реакций. Нашу Коллекцию».
Моё сердце остановилось.
«Коллекцию?» – я выдавил из себя.
«Живые архивы. Тех, чья память оказалась… устойчивой. Как ваша. Мы их не стираем. Мы их изучаем. Они – будущее нашей системы. Или её окончательное поражение. Пойдемте».
Ремни расстегнулись. Впервые за неделю я смог сесть. Кир помог мне встать – ноги были ватными. Он повёл меня по коридору, не сковывая. Демонстрация доверия? Или уверенности, что мне некуда бежать?
Мы шли долго. Гул ЦАПа менялся, становясь глубже, более вибрирующим. Наконец, мы остановились у массивной двери из матового металла. На ней – только номер. 7.
Кир приложил ладонь к сканеру, посмотрел в линзу. Дверь отъехала.
И я вошёл в Коллекцию.
Это был не коридор с камерами. Это было огромное, круглое помещение, похожее на современную библиотеку или архив. Но вместо стеллажей с книгами стояли… капсулы. Прозрачные, вертикальные, размером с человека. В них пульсировал мягкий голубоватый свет. И в каждой капсуле был человек. Они стояли, прислонившись к стеклу, глаза открыты, но взгляд отсутствовал, устремленный в никуда. К их головам, груди, запястьям были подключены тонкие проводки и трубки. Они были живы. Они дышали. Но они были… не здесь.
«Живые записи, – с благоговением произнес Кир. – Их сознание поддерживается в состоянии постоянного доступа к памяти. Мы можем извлекать оттуда звуки, образы, тактильные ощущения. Чистейший источник данных. Без искажения временем или эмоцией».
Я шёл за ним, и мое дыхание перехватывало. Мужчины, женщины, молодые, пожилые… «Не Погасшие». Те, кого не смогли стереть. Их не уничтожили. Их приспособили. Сделали живыми жесткими дисками.
«А где… она?» – мой голос прозвучал как скрип ржавой петли.
«Вот, – Кир остановился у капсулы в дальнем ряду. – Объект «Лира-04». Устойчивость памяти – 94%. Одна из лучших в коллекции».
И я увидел её.
Лика.
Она стояла за стеклом в простом сером хитоне. Её каштановые волосы были аккуратно убраны. Глаза открыты, зрачки расширены, в них плавала голубоватая рябь от света капсулы. На её губах не было ни улыбки, ни гримасы боли. Было ничего. Пустота. Но её грусть плавно поднималась и опускалась. Она была жива. Заперта в собственных воспоминаниях, которые высасывали из нее по капле.
Вся ярость, весь ужас, вся неделя отчаяния сжались во мне в одну точку, холодную и острейшую, как алмаз. Я шагнул к капсуле, прижал ладони к холодному стеклу.
«Лика…» – прошептал я. Звука не было. Даже шёпота.
И тогда – произошло чудо.
Её глаза, эти пустые озёра, дрогнули. Зрачки сузились. Медленно, с невероятным усилием, будто сквозь толщу льда, её взгляд пополз… и встретился с моим.
В уголке её глаза выступила крошечная, почти невидимая слеза. Она скатилась по щеке и исчезла в воротнике хитона.
Она видела меня. Она помнила.
«Феноменально! – ахнул Кир прямо у меня за спиной. – Невероятно! Сенсорный резонанс при визуальном контакте с источником сильной эмоциональной привязки! Это прорыв! Нам нужно записать это состояние!»
Он уже не видел во мне человека. Он видел реактив. Ключ, повернувшийся в замке её сознания.
И в этот момент из динамика где-то вверху раздался голос Вэй, ровный, служебный:
«Доктор Кир. Вас срочно требуют в центральный пульт. Сбой в системе мониторинга сектора семь».
Кир выругался себе под нос (редкая для него эмоция).
«Подождите здесь. Не двигайтесь. Санитары присмотрят». Он бросил взгляд на двух стражей у двери и выбежал из зала.
Я остался один у капсулы с Ликой. Слеза на её щеке засохла, но взгляд не отпускал. В нём была вся вселенная тоски и немой мольбы.
И тут я понял. «Сбой в системе мониторинга». Это не было совпадением. Это была Вэй. Цифра семь. Она дала мне знак. Она создала окно.
У меня были секунды. Я повернулся к капсуле, отчаянно ища панель управления, кнопку, хоть что-то. Ничего. Всё было вынесено вовне.
И тогда я вспомнил. Костяной резонатор. Он был не только маячком. Лева говорил о «разности потенциалов». О резонансе.
Я прижался лбом к стеклу прямо напротив её лба. Закрыл глаза. И изо всех сил, со всей яростью и любовью, что были во мне, сжал челюсти. Не короткий сигнал. Долгий, непрерывный, на грани боли. Я посылал не «SOS». Я посылал в кость, в стекло, в жидкость, в которой она плавала, одну-единственную вибрацию. Вибрацию своего существования. Вибрацию памяти о ней. Вибрацию, которая, как надеялся безумный старик Лёва, могла совпасть с частотой ее подавленного сознания.
Стекло под моим лбом затрепетало. Замигал свет в капсуле. На панели у её основания вспыхнула желтая предупреждающая лампочка.
Её глаза закатились. Она судорожно вдохнула, и её рот приоткрылся в беззвучном крике. Потом веки сомкнулись. Когда они снова открылись – пустоты не было. Было мучение. Было осознание. Было присутствие. Она смотрела на меня, и в её взгляде был ужас, вопрос, и… узнавание. Чистейшее, бездонное узнавание.
Она кивнула. Едва-едва. Я здесь.
И в этот момент дверь в зал снова открылась. Вошла не охрана. Вошла инспектор Вэй. Одна. В руке у неё был шприц-пистолет.
Наши взгляды встретились. В её глазах не было ни дружбы, ни вражды. Была решимость хирурга, делающего сложный разрез.
«Они идут, – ее шепот был ледяным и чётким. – У вас есть три выбора. Первый: они вас усыпят и вставят в капсулу рядом с ней. Навсегда. Второй: я сделаю вам инъекцию «Лета» полной дозы. Вы забудете всё, включая её, и вас выпустят как исправленный брак. Вы будете жить. Третий…»
Она не договорила. Она протянула шприц-пистолет мне. В нём была не розовая жидкость «Лета». Там была мутная, серебристая субстанция.
«…третий: выстрел в основную линию питания капсулы, – она кивнула на толстый жгут проводов, уходящий в пол. – Это вызовет каскадный сбой системы жизнеобеспечения Коллекции на три минуты. Три минуты хаоса. Три минуты, чтобы вытащить её и бежать. Шанс – менее одного процента. Вы умрёте. Или она умрёт. Или вы оба».
За её спиной уже слышались торопливые шаги и голос Кира.
Я посмотрел на Лику. Она смотрела на шприц в моей руке, потом на меня. И снова, медленно, кивнула. Не прося. Не умоляя. Соглашаясь.
Она выбирала три минуты шанса против вечности забвения.
Я взял шприц-пистолет. Вес его был невесомым и неподъемным одновременно.
«Почему?» – успел я выдохнуть Вэй.
Она лишь дотронулась пальцами до татуировки на запястье. Круг в разломанном квадрате. И очень тихо, так, что, может быть, мне показалось, прошептала:
«Потому что я тоже кого-то помню».
Дверь распахнулась. На пороге – Кир и четверо охраны с электрошокерами.