ИГОРЬ Щербаков – Чёрный передел, или Хроногной (страница 10)

Он приставил лезвие к ладони левой руки. Не для того, чтобы резать вены. Для боли. Для крови – самого древнего, самого понятного всем мирам символа платежа. Он провёл лезвием. Острота была такой, что боль пришла на секунду позже – острая, чистая, освобождающая. Тёплая кровь сразу же выступила из разреза, чёрная в этом свете, и закапала на серую, ненасытную пыль Песочной.

Одна капля. Две. Три.

– НА! – прохрипел он в пустоту, не обращаясь ни к кому и ко всем сразу. – Бери! Это всё, что у меня есть! Моя боль! Моя грязь! Мой чёрный передел! Ты хотела его? Так получи! А теперь покажись! ДАЙ МНЕ ОТВЕТЫ!

Он зажал рану, подняв окровавленную руку к небу. И в этот момент ветер внезапно стих. Полная, абсолютная тишина обрушилась на пустырь, давящая, как вакуум. Даже гудок поезда куда-то пропал. Мир замер в ожидании.

И земля под ним дрогнула.

Не землетрясение. Единичный, мощный толчок, будто гигантский механизм под корой сдвинул шестеренку. Пыль вокруг взметнулась сухим облаком. И в самом центре пустыря, в двадцати метрах от него, пространство над землёй задрожало, как воздух над раскаленным асфальтом.

Затем его вырвало.

Не звуком. Не светом. Визуальным кошмаром. Из ничего появилась фигура. Не плавно – её вывернуло наружу, как тряпку, выращиваемую после стирки. Это была она. Та самая старуха. Но теперь она не сидела на ящике у бочки. Она стояла, выпрямившись во весь свой невысокий рост. И её платок свалился, открывая лицо.

Лицо было древним, как само время, но не морщинистым. Гладким, каменным, как изваяние. И глаза… глаза теперь горели изнутри тем же самым ядовито-синим огнём, что плясал когда-то в бочке. Они были не черными безднами, а активными, живыми порталами в иную реальность.

– Кричишь громко, – её голос был уже не скрипучим. Он был низким, многоголосым, как шум подземной реки. В нем звучали тысячи шепотов, тысячи стонов. – Мало крови. Много шума. Но… концентрация приемлемая. Не ожидала, что в кровавой луже вырастет такое… осознание.

Марк встал, не выпуская ножа. Боль в ладони была якорем, державшим его в реальности.

–Что ты со мной сделала? Зачем?

–Сделала? – Она медленно повернула голову, и её синие глаза-прожекторы прошлись по нему. – Ничего. Я лишь… перераспределяет дисбаланс. Ты был гнойником в теле своего времени. Переполненным. Я вскрыла его и выдавила содержимое… сюда. Где таких гнойников, – она широко, неестественно улыбнулась, обнажив ряды острых зубов, – уже множество. Один больше, один меньше.

– Верни меня назад.

–Нет.

Простого,как удар топором.

–Почему?!

–Потому что ты неисправен. Брак. Твой мир тебя отринул. Этот… пока терпит. Или пытается переработать. – Она сделала шаг вперёд. Её ноги, казалось, не шли по пыли, а скользили над ней. – Ты думаешь, ты первый? Один из многих, мальчик. Из многих, кого система их мира выплюнула, как несъедобный кусок. Убийцы, предатели, те, кто перешел черту, за которой обратной дороги нет. Я собираю отбросы. Сваливаю в одну кучу. Иногда что-то интересное вырастает. Чаще – нет.

Марк понял. Весь ужас ситуации обрушился на него с новой силой. Он не был избранным. Не был жертвой мистической ошибки. Он был… мусором. Отправленным на свалку истории. На эту проклятую Песочную, растянутую во времени.

– Значит, ты… санитар. Мусорщик, – с ненавистью выдавил он.

–Можно и так. Я – уравнитель. Чёрный передел – это болезнь пространства-времени. Я его лечу. Кардинально. – Она была уже в десяти шагах. От неё исходил холод, пробирающий до костей. – Тебе повезло. Ты показал… потенциал. Не смирился. Не сдох в первые дни. Попытался играть. Даже нашёл моих… наблюдателей. Исказителей. Этих червей, что копошатся у стыков, мечтая урвать крохи силы.

– «Ключ». Они назвали меня ключом.

Старуха(Хранительница? Мусорщица?) замерла. В ее синем взгляде промелькнуло что-то похожее на интерес.

–А… эти глупцы. Они ищут способы контролировать Пороги. Думают, что существо, прошедшее сквозь меня, может быть катализатором. Отчасти правы. Ты пропитан энергией разрыва. Ты – ходячая аномалия. Для тех, кто умеет видеть, ты светишься, как маяк. Для системы – ты гвоздь в сапоге. Отсюда и внимание.

– Чего они хотят?

–Тебя. Твою сущность. Разобрать на части, изучить. Попытаться воспроизвести эффект. Чтобы открывать и закрывать двери между эпохами по своей прихоти. Чтобы отправлять неугодных не в лагеря, а в каменный век. Или притаскивать оттуда ресурсы. – Она презрительно фыркнула. – Мелкие люди с мелкими снами о великой силе. Они не понимают, что сломают всё. Я охраняю Пороги от таких, как они. И от таких, как ты.

Она подняла руку. Её пальцы, синие и узловатые, изогнулись в странной конфигурации. Воздух вокруг них засверкал статическим электричеством.

–Ты собрал достаточно внимания. И своей маленькой вспышкой в подвале, и своим воплем здесь. Ты стал слишком заметным мусором. Теперь ты угроза балансу. Я должна тебя… утилизировать. Окончательно.

Марк отпрыгнул назад, приняв боевую стойку. Нож в правой руке, левая – окровавленная кулак. Страх был, но его перекрывала та самая ярость, которую он только что концентрировал. Теперь она вырывалась наружу, чистая и направленная.

–Попробуй, старая карга. Я тебя уже раз проклял. Найду способ и во второй раз.

Она дунула.

Не на костёр. На него. И это не был поток воздуха. Это был поток ничего. Пустоты, холода и небытия. Марк инстинктивно рванулся в сторону, и струя прошла в сантиметре от его плеча. Там, где она коснулась земли, пыль и мусор не сгорели. Они… исчезли. Оставив после себя идеально гладкую, словно отполированную стеклянную воронку в почве. Как будто кусок реальности вынули пинцетом.

Стирание. Не смерть. Небытие.

Адреналин вгрызся в мозг, заставив время замедлиться. Он побежал не от неё, а к ней, зигзагами, меняя траекторию каждую секунду. Она повернула голову, и синий взгляд нащупывал его, как луч прожектора. Ещё одно дуновение – он кубарем откатился, чувствуя, как ледяная коса небытия режет полы его пиджака. Материал не порвался – он испарился по ровной линии.

Он был рядом. В зоне удара. Она была сильна на расстоянии, но её тело – древнее, скованное. Он вонзил нож.

Лезвие вошло в её бок без сопротивления, будто в песок. Ни крови, ни крика. Она посмотрела на рукоять, торчащую из себя, с искренним любопытством, как на занозу.

–Мило, – произнесла она своим многоголосьем.

И схватила его за руку. Ее прикосновение было хуже льда. Оно выжигало жизнь, высасывало тепло, силу, саму волю. Он почувствовал, как немеет рука, как темнеет в глазах. Он попытался вырваться, но её хватка была абсолютной.

– Пора закругляться, гнойник, – прошептала она прямо в его лицо. Ее дыхание пахло озоном и прахом. – Спасибо за спектакль.

Она открыла рот, чтобы дунуть ему прямо в лицо. В эти синие, бездонные глаза-порталы. И Марк понял, что это конец. Полное, окончательное стирание.

И в этот миг отчаяние родило не ярость, а хитрость. Последнюю, отчаянную хитрость загнанного зверя.

Он не стал вырываться. Он, наоборот, рванулся вперёд, всем телом, и левой, окровавленной рукой ударил её не по телу – по глазам. Он вмазал свою собственную, тёплую, живую, наполненную болью и яростью кровь прямо в эти синие порталы.

Эффект был мгновенным и ужасающим.

Старуха вскрикнула. Но это был не человеческий крик. Это был звук рвущейся материи, ломающегося стекла, воя сирены и рёва толпы, слитые воедино. Её синие глаза вспыхнули ослепительно белым светом, потом алым, как та самая кровь. Она отшатнулась, отпустив его. Её форма задрожала, потеряла четкость, стала просвечивать. Из её рта, ушей, глаз повалил густой, чёрный дым.

– ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ?! – её голос раскалывался на миллионы осколков. – ЭТО… ПРОТИВОРЕЧИЕ! ЖИЗНЬ… В ЖИЗНЬ! ЯД!

Она билась на месте, как пойманная в силки птица, её тело то расплывалось, то снова уплотняется. Видимо, чистая, концентрированная боль и ярость живого существа, выплеснутая прямо в ее сущность, была для неё, как серная кислота.

Марк, падая на колени, отполз. Он смотрел, как древнее существо корчится в агонии. У него не было сил радоваться. Было только леденящее понимание: он нанёс ей вред. Но не убил. И теперь у него появился новый, infinitely более страшный враг.

Внезапно её конвульсии прекратились. Она снова обрела форму, но теперь выглядела… меньше. Бледнее. Синий огонь в глазах потускнел, стал неровным.

–Умно… – прошипела она, и в её голосе теперь звучала усталость. – Очень умно для мусора. Ты… опасен. Не могу стереть тебя сейчас. Нужно… восстановиться.

Она посмотрела на него, и в этом взгляде теперь была не просто холодная расчетливость, а первобытная, бездонная ненависть.

–Но это не конец. Я найду тебя. В любом слое. В любой точке. Ты теперь… помечен. Для меня. И для них. Беги, гнойник. Беги. Пока можешь.

Она сделала размашистый, слабый жест рукой. Воздух позади неё снова задрожал и оборвался, открывая месиво искаженных образов – уже знакомую воронку между мирами. Она шагнула в нее, не оглядываясь. Разрыв захлопнулся с глухим хлопком, оставив после себя лишь колебания воздуха да запах озона и гари.

Марк остался один на пустыре. Истекающий кровью из ладони, с обожженной холодом рукой, в полуразрушенной одежде. Он отбился. Выжил. Но ценой стал ярчайший маяк на своей спине. Теперь за ним охотились не только люди. За ним охотилось само Время в лице своей мстительной санитарки.