Игорь Саврасов – Приют Гулливеров (страница 5)

«Рот широкий, тонкие губы… Наверняка повышенная возбудимость…, спрятанная эмоциональность… Нет, ещё не патология… Нет… Может оказаться жëстким, неприличным… Потом жалеет… Пытается оправдать себя… Одет безупречно, с отменным вкусом подобраны ткани, и их оттенки в общем сочетании. Гармонию, правда, нарушают чересчур широкие коричневые твидовые брюки. А вот красные шёлковые носки и чёрные, лакированные, с замшевыми, бордового цвета вставками, туфли, производят весьма благоприятное впечатление. Мой! – доктор с удовольствием посмотрел на свои красные носки, и замшевые мягкие туфли с лакированным носком и пяткой – Не каждый второй так хорошо сопрягается с моим вкусом… И рукава пиджака короткие, как я люблю… Пусть это даже в тренде современной моды… Не знаю… Знаю, что я тоже люблю бежевое, в тёмно-зелёную клетку. А эти безупречно чистые, накрахмаленные манжеты сорочки! Шёлковой, белоснежной! И галстук, шерстяной, тëмно-коричневый с чëрными «искрами»… И повязан элегантно, с изыском свободы… Оччень уместен… Дааа, свободный и уместный всюду этот герр Машиах! Такой не следует, такой задаёт тон и стиль! «Первый»! Несомненно претендует… Но… – тут звук разбитого стекла заставил хозяина вздрогнуть и прервать свои психологические наблюдения. Вздрогнул и гость, уперев в фон Доппельта недовольные, почти возмущённые, да почти гневные глаза. Интересно, что никакой гнев не делал их «горячими». Эти холодные глаза прятались вглубь, серые, они начинали темнеть «чёрной дырой», раздвигались ещё более, оставляя видимое «вне себя». Так коварная болотная кочка забирает «в себя» неосторожный шаг – лёгкое, жутковатое «пузырение» и «хлюпание»… Вот и весь «гнев»…

– Что же все-таки у вас там, в соседней комнате?

Вопрос герра Машиаха мог бы выглядеть грубым и чересчур требовательным, но любой человек, уже достаточно долгое время слушающий странные звуки в новом доме, стоящем среди гор и леса (да ещё в отдалённом старинном замке!) невольно потеряет самообладание! Попробуйте, например, в глухую, непроглядную ночь послушать скрип осторожных шагов на лестнице, ведущей в вашу комнату! Крадётся вор, убийца, ваше alter ego, ваш двойник? Человек ли вообще? А может это сам Князь Тьмы хочет преподать вам урок Истины? Дааа… Славно начинает работать в эти минуты наше Воображение! А ещё говорят, наша фантазия улавливает только то, что Есть! Пусть спрятанное, пусть в Другом, параллельном мире! В Зазеркалье! За Запертыми Вратами!

– Ах, простите! Совсем забыл!… Это мой «Фауст», ха, филин по имени «Фауст»… Волнуется к ночи,чувствует постороннего… Замок ведь обычно пуст… Я, Федерика с мужем-поваром Матиасом и один из трёх санитаров – Фредли… Их комнаты внизу, в другом крыле, точнее в Большой Башне замка… А вот, не угодно ли на минутку? В «кабинет Фауста»… На минуточку только…

Они вошли в соседнюю комнату, смежную с кабинетом и не имеющую двери в коридор. Огромный филин в присутствии гостя спрятал своё бочкообразное тело на одном из шкафов этой мрачной комнаты алхимика. От напряжения и без того рыхлое оперение хищника стало клочковато-взъерошенным, угрожающим, рыжина и охристость перьев, как и «перьевые» уши прямо искрились подозрением. Ярко-оранжевые глаза требовали «убраться вон»!

«Глаза у них, доктора и этого… филина, хм, одинаковые… У «Фауста-человека» только менее выразительные, без величия «Тайны» и звериной природной чуждости, и вечной настороженности, ожидания… Хм, ожидание чего-то, впрочем, в глазах фон Доппельта есть… Чего?» – просквозило в голове Моисея Бернардовича.

– Ну, ну, Фауст, успокойся… Успокойся, дружок… Свои… – тон хозяина был крайне ласков.

Его привязанность к этой птице (Птице? Ночной летающей ведьме из мира Вельзевула-Мефистофеля?) была настолько очевидной, что ещё более подчёркивала одиночество этого человека. – Я один захожу сюда… Сам ухаживаю за Фаустом…

Машиах огляделся. Настоящий кабинет алхимика… Тянет чем-то вонючим из реторт и колб с препаратами, стоящими на огромном, массивном, в хлам заляпанном столе. Форма неправильного шестиугольника, напоминающая крышку гроба. Череп стоит в лужице дымящейся зеленоватой жидкости… Этажерки, шкафы с химической посудой… Банка с надписью «Душа», банка с надписью «Дух», пробирка с надписью: «Святой Дух»… Ух!!! На латыни всё… Тяжёлый сундук, обитый кованой медью.

– Там – герр Машиах указал на сундук – очевидно «Злой Дух»… Замок-то солидный… И что? МОМЕНТО МОРИ? Вы тут… что?.. частенько? Старинное вольтеровское кресло, свечи пудовые, оплывшие, эти подсвечники на полу....

– Идёмте, идёмте… Не будем сердить… Собственно, не так… Не то, что вы уж так… К Фаусту, разумеется, ежедневно… На часок… В тишину, в ауру… Поразмышлять более… А вот старый хозяин замка… да… Тот баловался алхимией, видать, серьёзно… И.… э… «опыты» … «делание», что описаны в этих томах в шкафах – он указал на книги, чернеющие кожаными переплётами. – Они поразительны… Они не рукой человека сочинены… Не, э.… его умом… Рукой водили… Даже мои скромные фармацевтические «вылазки-эксцессы»… э.… оччень любопытны…, Впрочем, ничего сверхъестественного… у меня не… Так, кое-что… да… Не будем сердить…

Кого? Фауста? Эти чёрные переплёты? Этот сундук?

Всех. Они вышли в коридор.

– Поздно… Идёмте… спать… Сон – вот блаженство! – Стефан Иероним посмотрел на гостя глазами своего филина… Страстно желающими… получить какую-то поддержку, успокоение, отдохновение – Да, да… Что гётевский Фауст… Что его многие знания?

Если ты цитируешь по памяти… хм… главу 104 из 14-го тома «О блаженстве», ты его, блаженства, не достигнешь НИКОГДА! За погоней своей человек упускает время, его суть… Нет вечности, есть блаженство мига! Да, мир печален! Суетна Жизнь! Да! Но в сочетании печали и блаженства – истинный строй музыки Жизни… Да, да… Умей во сне видеть глубину и широту жизни… – главврач опять «улетел» в философствование – Вы как спите? Крепко? А сновидения? – чересчур уж заинтересовано спросил он гостя.

– Да… По-разному… А сновидения чаще мучают… Ещё и не в своей постели… – лениво ответил Машиах.

– Эээ, батенька! Вы ещё не познали… Не прошли моего курса, моих практик «возвращения в Блаженство»… Дааа… Вот ваша комната. Там всё есть, всё готово… И отдельный туалет с душевой… Моя спальня рядом… Видите, в этом коридоре всего 4 комнаты: кабинет, две спальни, …и … так, … «КЛАДОВАЯ» – это «кладовая» он почти прошептал, словно не желая потревожить некие клады в этой «кладовой». – Замок пуст… Редко, крайне редко теперь бывают гости… Раньше брат… Дядя… Нет, не жалуюсь… Привык…

– Спасибо…Позвольте… Я о завтраке… – Машиах не хотел уже утомлять гостеприимного хозяина. – И я, наверное, отправляюсь… Обратно… Хотя… Не скрою… Мне любопытно было бы… На денёк-другой… С замком познакомиться, и с … – гость умолк, оборвав… своë, не скроем, «бааальшое любопытство»…

– Конечно! Конечно! И замок, и «с»… Что вы? Что вы, мой дорогой? Но – доктор сделал жалкое, сникшее, опавшее лицо… потерял лицо… – Надолго – не знаю… Много согласований… Вот с Критерием согласия, «хи квадрат»… Комиссия по теплоте… Весовая комиссия… Конечно, конечно… Нет сомнений… Но есть! Мы подвергаем все случайные психофизиологические показатели – он достал флакончик из кармана (видимо, антисептик!) побрызгал на руки, тщательно протёр – Да-с! Подвергаем, батенька, соответствию с Центральной предельной теоремой! А как же! Ну, не диспансеризация… Хотя бы обследование… – он был неузнаваем! Мягкие, ставшие землистого цвета, редкие волосики на лысоватом черепе этого господина взъерошились (всполошились!)… точно у его «Фауста», седина у висков намокла каплями пота… Он обтер уши… м – Да, нужно покрасить волосы… Уже пора… Так вот… Наш гофрат очень придирчив! И местный староста… И другой, из другой деревни… Господин Цимес, он следит за болями в головах… Голове следует смириться… О, эти наши препараты! Они особенные… И честолюбие, и меланхолия… И гордыня! Как рукой… Зависимости! Их приглушить, прихлопнуть! Вы случайно не прихватывали с собой маузер? Да? Зря… Тогда вы наверняка знакомы с Аристотелем Сократом Онассисом… Нет? Нет – не древние… Это грек-богач… Сейчас он строит супер-танкеры… Двойные имена… И моё…, фон Доппельт (это «двуликий» по значению имени)… Извините… Я на секундочку в свою кладовочку – и хозяин быстро исчез за дверью таинственной «четвёртой» комнаты.

Ммм-дааа… Что это было? Бред?

«Это не просто чудачество или особенная… странность… хм… Быть чудаком или оригиналом – это… даже привилегия! Это норма для интересного человека… Здорова лишь посредственная личность… А совершенное стремится к… патологии… Это азбука моей профессии… Сенситивный, экстатичный, да просто чуткий, думающий, благородный человек – уже душевнобольной… Ведь болит душа! А сходить с ума в этом мировом безумстве – нормально. И в «приюте скорби»… Всë – мера!.. Бедный добрый Стефан Иероним! Ты раним! Ты, видимо, ранен!».

Глава 2

– У нас здесь чистый воздух! И…, ха,… воздух чистого бессознательного! Заметили? Ещё нет?… Ничего, ничего… – за завтраком главврач был излишне болтлив. – Вот, отведайте: гуляш по-венгерски! Отменно!… Да… Наши Уроки и Методики лечения гасят излишнюю самоуверенность в человеке,… в человеческой природе… Нельзя, право, учиться дальше, творить, совершенствовать свой Дух, очищать душу! Нельзя убеждать себя до крайности в чём-то! И жить глупо, рассеянно, безмятежно – нельзя! Разочарование подкрадëтся, и ударит тебя в самое сердце… Ах, как я завидую идиотам! Полным! Затихшим, замеревшим! Как надгробный камень… Да, да… Блаженство не в познании чужой мудрости… И твоё стремление докопаться до истины, всё познать – лукавство! Прельщение и гордыня! В попытках всë препарировать, всё доказывать, тщательно, неустанно… более муки, чем блаженства Открытия! Ну… Да ладно… Я бы разрешил эти Игры Разума избранным… Не более… Немногим! И пусть! Ведь нет гения без доли безумия, мы просто не умеем толком замечать, отличать… Широко известен, признан – гений, нет – лежи в палате, там сочиняй, там рисуй! Дааа… Эксцентричность нарушает… равновесие…, но быть вечно ровным – это свойство чего? А? Пустого места или Великой Пустоты? Да, из равновесия рождается движение, самое… жизнь… Но и стремится к нему! Э-хе-хе… Ты пророк? Поэт? Философ? Ты что – умнее нас, обыкновенных? А ну пошёл вон из стаи, из стада! Убирайся! И камнями его, и палками… Гнать, гнать в «жёлтые» дома, в «дураки»!