Игорь Саврасов – Мальтийское эхо (СИ) (страница 4)
Он умылся и вернулся в комнату.
— Я должна вам сказать, что Георгий и я — дальние родственники. Эта земля — родина наших предков. В этом имении до революции жили и прадед, и дед, и отец Георга, видный астроном. Предыдущие поколения и вообще корни — в Российском флоте. Мои же корни в Силезии, но об этом в свое время.
Она о чем-то задумалась и продолжила:
— Вам следует также знать, что до образования музея здесь в 80-е годы был интернат, в котором я работала заведующей. Георг приехал из Петербурга сюда в 96-м, неожиданно (интернат к этому времени практически уже не существовал). Он ведь всегда отличался смелостью в мыслях и делах, глубоким остроумием и обожал яркие повороты и в истории, и в жизни. Он обратился в мэрию нашего городка с предложением организовать в усадьбе Краеведческий музей. И, представьте себе, только что победивший на выборах новый мэр дал распоряжение открыть музей. Мало того, этот чиновник надеялся прославить свою родовитую, кажется, из купцов, фамилию и в спонсорском широком замахе выделил средства не только на архивные материалы и экспонаты, но и на приобретение старинной мебели и предметов обихода. Я осталась помогать профессору и в делах музейных и… Должность у меня — старший хранитель. — Мария Родиславовна усмехнулась. — Директором музея и научным консультантом временно теперь назначена моя внучка, Ирина, и… теперь вот вы, Андрей Петрович, становитесь хранителем… Извините, меня утомляют новые знакомства и… объяснения… Гешины бумаги передаст вам Ириша.
Она сделала паузу, как-то боком отошла к шкафу, огромному, с фанерной отделкой из карельской березы, в трех створках медальоны: по центру большое овальное зеркало в орнаментальном обрамлении, по бокам круглые из буковых пород деревьев. Крепко сжала в худой старушечьей лапке бронзовую ручку створки шкафа в виде львиной головы и еле слышно проговорила:
— Наш Георг получил Имя и Провидение от Георгия Победоносца. Был и наказ… как убить Дракона.
Голос все тише.
— Один самец змеи оплодотворяет 3000 самок и они снова рожают…
Села в кресло, положила руки на подлокотники. Кисти совсем белые и змейки вен набрякли.
— Вы, Андрей, имеете Имя и Назначение от Андрея Первозванного и Петра Первоверховного Вы должны помнить, что…
Пауза. Появившийся вдруг польский акцент пропал, и Мария Родиславовна продолжила уверенным голосом:
— Мы должны дать вам лишь небольшой срок, 2–3 дня, чтобы убедиться (хоть Геша и выбрал вас) в вашей чистоте и силе. И откроем нашу семейную тайну, однако только в той мере, в какой сами в нее посвящены.
В комнату вошла девушка лет 25. Огромные, каре-зеленые глаза посмотрели сначала тревожно на бабушку, потом на Андрея — с любопытством. Темно-русые волосы, чуть вьющиеся, собраны сзади в аккуратный пучок. И та же стать, что и у бабушки, и грациозность от природы и породы.
— Здравствуйте, Андрей Петрович. Я Ирина Яновна Богданóвич. С приездом. Мы рады.
— Здравствуйте.
— Давайте, я покажу вам дом и вашу комнату.
Две анфилады комнат первого этажа. С двух противоположных торцов каждой из анфилад — лестницы наверх, в мансардную часть. Остатки кафельных печей замаскированы фотографиями и документами в рамках. Музейная атмосфера всюду.
— Почти весь первый этаж — музейные помещения. Я изредка провожу здесь экскурсии. У нас с бабушкой внизу только пять комнат. Кабинет, гостиная, столовая, бабулина спальня и ванная с туалетом. В гостиной вас встретили, наверху библиотека и две спальные комнаты. Одна из них для вас. А у моих прадедов здесь было как обычно: к гостиной примыкала диванная комната, к столовой — буфетная, ну и в дальней части поварская с лакейской. Сейчас все, конечно, перестроено и перекроено.
— Да, — сказал Андрей, — нет «тапереча» ни лакейских, ни диванных. Только у новых «хозяев».
Ирина вдруг рассмеялась и показала рукой на фотографию суровых «комиссаров в пыльных шлемах».
— Это знак, — она прижала пальчик к губам.
— Кстати, ваша бабушка тоже говорит со мной как-то многозначительно и слова ее загадочны.
— Они загадочны для тех, кто не знает Слово Знака, — девушка стала серьезной.
— Ну, да, узнаю Титаныча. Он любил значительные фразы.
— Назовите пару.
— «Если долго вглядываться в бездну, бездна начнет вглядываться в тебя».
— А еще?
— «Чтобы узнать, открыта ли дверь, нужно толкнуть ее». Я чувствую, что мне вы приготовили какую-то тайную дверь…
— Вы догадливы и подаете надежды.
Ну и фраза. Андрею не понравилось, что ему, 60-летнему ученому мужу, эта аристократическая «фифа» будет диктовать правила. Но он тут же отбросил обиду: в конце концов, её возраст позволяет быть в меру легкомысленной. Его-то студентки за редким исключением лишь к 5-му курсу становятся «интересными» молодыми женщинами, выказывая и вкус, и образованность, и умение вести себя «как леди». А у Ирины это все с детства…
— Не огорчайтесь и не обижайтесь, — она тронула его за руку. — Вы, пока, как пессимист, думаете, что оброненная монета обязательно упадет в решетку люка.
— Отнюдь, — он вспомнил удачу с «Чижиком».
И снова экзамен:
— Что вы, Андрей Петрович, знаете о мифологии змей?
Господи, дались им эти змеи.
— Ну, попадались пару раз…
Он посмотрел на девушку внимательно, по-мужски. Ноги, грудь, шея, затылок с нежными завитками волос, узкие девичьи плечи. И добавил примирительно:
— А если я отвечу на ваш вопрос, могу я рассчитывать на «троечку с плюсом»?
— Посмотрим.
— В мифопоэтической традиции язычества змей посылают боги. Змея охраняет источники мудрости и является символом восстановления…
— Да, да, вот именно восстановления. Дальше.
— В христианстве — символ зла, искушения.
Он наморщил лоб, вспоминая.
— В Евангелии от Марка сказано, что уверовавшие будут спокойно брать ядовитых змей и даже пить их смертоносный яд. Знаменательна история про апостола Павла и змею.
Андрей Петрович не удержался и похвастал, что у него с собой его повесть о Павле.
— Что вы говорите?! Какое совпадение! Дядю Георга тоже крайне волновала эта тема! Слово Знака! Разрешите прочесть? — видно было, что она взволнованна. Глаза вспыхнули, на щеках румянец, губки неожиданно припухли и приоткрылись.
Андрей приободрился, чувствуя, что тянет на «отлично» и продолжил.
— Говорят, что на Мальте с тех пор нет ядовитых змей. Мальтийцы шутят, что святой Павел змеиный яд отдал мальтийским женщинам.
Ну, надо же, девушка вдруг улыбнулась и посмотрела довольно приветливо.
— Замечательно, Андрей Петрович! Давайте прогуляемся до реки, а потом будем обедать. Мы сейчас у дверей вашей комнаты. Моя рядом, а дальше библиотека. Располагайтесь. Я переоденусь, и встретимся через полчаса внизу.
— И, пожалуйста, давайте общаться попроще, — улыбнулся Андрей.
— Я постараюсь, — рассмеялась Ирина.
Комната небольшая, очень уютная обстановка — круглое окно, видимо, выходило на восток, так как, несмотря на то, что было затворено и не зашторено, в комнате не было душно. Он подошел к окну, отворил. Прекрасный вид на реку, которая здесь делала поворот. Один берег, дальний, крутой, скалистый и лесистый, а ближний к усадьбе — достаточно пологий.
Кровать, две прикроватные тумбочки, шифоньер с зеркалом, небольшой, небольшие же и письменный стол, и кресло, и два стула. Мебель вся современная. Кроме кресла, старинного и тщательно отреставрированного. Да еще, пожалуй, парусника, одиноко причалившего на столе с медной табличкой, имевшей трудноразличную надпись «Дозоръ. Георгу от деда». Андрей вспомнил, что такой парусник он видел у Г.Н. дома. Они, его студенты-дипломники, были приглашены на чай, домой к профессору, отметить защиту. Точно. Г.Н. поднял в одной руке бокал с шампанским, в другой этот парусник с Андреевским крестом, легонько стукнул бокалом о судно и сказал: «В путь, друзья! Будьте в Дозоре, семь футов под килем!». Андрей вдруг подумал, что профессор жил в этой комнате последние годы.
Мужчина заглянул в шифоньер, пустой — лишь два полотенца. Огляделся еще раз. Ни фотографий, ни картин, обои свеженаклеенные. Открыл ящик стола. Четыре тетради, исписанные крупным, быстрым и неровным почерком профессора. Сверху лежал портрет Ушакова, к которому на скрепку прицеплена записка: «В путь, Андрей! В Дозор! Ваш Г.Н.». Андрей аккуратно закрыл ящик, нежно коснулся парусов, посмотрел с грустью вдаль за окном, взял полотенце, купальные плавки и вышел.
Ирина была в легких голубых бриджах, в белоснежном топике и такой же белоснежной кепке в морском стиле. На ногах голубые кроссовки. Во время прогулки она была весела, движения легки и упруги. Ну тебе вице-адмирал Нельсон при Трафальгаре. Андрей зачем-то вспомнил его имя: Горацио. Вот почему девушка «монтировалась» с Нельсоном: Грация — Горацио!
Поплавали лишь с полчаса — у Андрея разболелась голова.
— Андрей Петрович, что с вами? Вы меня не слышите? — Она смотрела растерянно и обиженно.
— Нет, Ирина, что вы! Ландшафты изумительны! Я, видимо, немного устал с дороги.
— Давайте вернемся, и вы отдохнете часок перед обедом.
— Можно я подремлю в библиотеке? — Ему не хотелось признаться, что лечь на кровать, где, возможно умирал Г.Н., ему было трудно. — Посмотрю книги.
— Ах, вот что! Вы думаете… Дядя действительно жил в вашей комнате. Но чаще в кабинете, и спал, и умер там, на диване. — Она была поразительно догадлива! — А в библиотеку мы пойдем с вами чаевничать после обеда. Вместе, — она засмеялась. — Пока! — Упорхнула.