Игорь Рябчук – Роман-трилогия «Миры ушедших богов». Книга первая: Шалаграм (страница 12)

Час в этом автобусе стал настоящей пыткой. Мне наступали на ноги, толкали локтями в рёбра, наваливались, смрадно дыша прямо в лицо, прижимали сумки. Меня оттесняли то в одну часть салона, то в другую, пока не задвинули в самую середину. А потом все разом устремились на выход. Выглянув в окно, я увидел небольшую остановку, где белыми буквами на синем фоне было написано: «Кабардинка». Похоже, конечная, надо выходить.

Тёплый, сладкий, как фруктовый чай, воздух проник в мои лёгкие, по спине побежали мурашки. Чистое, бездонное голубое небо, горы, фруктовые деревья – это была лишь внешняя оболочка этого места, а его суть я ощутил всем своим естеством – тут царила атмосфера праздника. Нет, я даже не смел обесценивать красоту и мощь природы родной Сибири, но она другая, их нельзя сравнивать. В первые же секунды, стоя на остановке, я осознал, насколько правильным было решение приехать сюда.

Никакой нужды в навигаторе не было – близость моря ощущалась безо всяких карт. Еле сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, быстро зашагал навстречу морю. Как это – плавать в солёной воде? Какая она на вкус? Чем пахнет море? Мысли роились в пришедшем в возбуждение уме. Я шёл прямо, пока не увидел указатель: «Центральный пляж». Стрелка показывала направо. Свернув с улицы Мира, я уже через пять минут оказался на берегу.

Море выглядело ослепительно бирюзовым, спокойным, как озеро. Я стоял на галечном пляже, улыбаясь во весь рот, глядя на это чудо. Людей было не много, будний день, раннее утро – наверное, дело в этом. Тем лучше! Раздевшись до трусов, сложил одежду аккуратной стопочкой прямо на камни, поставил рядом свои огромные ботинки, сняв с шеи самодельный амулет из камня, положил его на вещи. Подумав, спрятал под футболку. Подумав ещё немного, надел обратно на шею. Коммуникатор воды не боится, можно не снимать. Было тепло, даже немного жарко. Стоя у кромки воды, всё не решался зайти в море. Белокожий, худой, со странной причёской, наверное, я представлял собой жалкое зрелище.

Оглядевшись вокруг, понял, что окружающим до меня никакого дела нет. Мою нерешительность помогли преодолеть дети, с шумом и брызгами забежавшие в воду. Брат с сестрой лет семи-девяти, окунувшись с головой в воду, выбежали обратно, встречая идущих следом родителей, тяжело нагруженных надувными игрушками, полотенцами, сумками с едой и гигантским зонтом. Схватив два плавательных круга, они вернулись в море. Следом за ними я вошёл в воду по колено, она была прохладной. Постояв минуту, сделал ещё несколько шагов, нырнул. Нельзя сказать, что вода была очень чистой, но дно я видел хорошо, как и ноги барахтающихся в надувных кругах детей. К температуре воды привык быстро. Проплыв метров пятьдесят, вернулся на берег. Мои соседи уже установили зонт и мазали детей кремом от загара. Полотенца у меня не было, пришлось лечь прямо на круглые тёплые камни. «Да, Деду бы здесь понравилось», – подумал я. Хорошее настроение немного омрачилось. Но то ли солнце так повлияло, то ли общая беззаботная атмосфера, но мрачные мысли быстро покинули меня, и я снова повторил заплыв. Так я провёл несколько часов. К реальности меня вернули сигналы, подаваемые моим животом. Пора было подумать о еде.

Люди, готовые работать за еду и жильё, – очень востребованная категория курортного персонала, но только в сезон. На пару недель меня согласились принять в отель «Жемчужина» разнорабочим. Расставлять утром, а потом собирать вечером лежаки, чистить пляж от мусора, выполнять мелкие поручения менеджера было несложно. Когда не было работы, меня отправляли на пляж изображать спасателя. При этом жил я в полноценной гостевой комнате, питался вместе с постояльцами. Через неделю моя кожа уже не выглядела молочно-белой. Горничные делились забытыми постояльцами вещами: так я обзавёлся пляжными шлёпанцами, цветастой гавайской рубашкой, шортами и тёмными очками. Глядя на отражение в огромном зеркале своей комнаты, не верил, что ещё десять дней назад я, затравленно оглядываясь, бежал по холодным улицам Красноярска.

Открыв строку поиска в коммуникаторе, продиктовал ключевые слова:

– Поиск, прокуратура Красноярска, задержанный Соколов Николай Александрович.

Отрылась справочная информация о задержанных. Фамилия Деда была выделена – клик, отрылась страница с текстом:

«Задержанный Соколов Николай Александрович, 22.05.2077 г.р., скончался 18.09.2141 г. Время смерти: 12 ч 20 мин., место смерти: г. Красноярск, Следственный изолятор Главного управления полиции по Красноярскому краю. Причина смерти: инсульт. Приложение №1 – свидетельство о смерти, приложение №2 – акт вскрытия и заключение СМЭ, приложение №3 – постановление о прекращении уголовного дела».

Я несколько раз перечитал эти строки. Открыв приложение, увидел фотографию Деда в постановлении, понял: это не ошибка, он умер.

Перед моими глазами возник образ: мы сидим на залитой солнечным светом поляне, прислонившись спинами к кедрам, и пьём чай. Он, улыбаясь, смотрит на меня. В этом взгляде столько любви, заботы… Захотелось рвануть туда, в последний момент нашей с ним счастливой жизни, обнять и снова услышать слова: «Ты молодец, Дим, всё будет хорошо».

Сердце сжалось от боли, из глаз брызнули слёзы, я взвыл как раненый зверь. Дед! Как же я без тебя, как?! Встав на колени, упёрся головой в пол и выл. Я не мог остановиться. Казалось, эта боль теперь никогда не отступит. Глаза жгло, было тяжело дышать. Пришло понимание: он не умер, его убили! Затравили. Виноват в этом только я. Зачем взял этот камень?! Ведь очевидно – заявление в полицию написали геологи, они обо всём догадались, захотели отомстить. Этого всего сейчас могло бы не быть. Умереть в шестьдесят четыре года! Мы могли жить вместе ещё лет тридцать, это же целая жизнь.

Встав, снова посмотрел на своё отражение в зеркале, я был себе противен: наслаждаюсь жизнью на море, одеваюсь как праздный отдыхающий, ещё эти дурацкие очки! Швырнул их в стену – они разлетелись на части. Погубил единственного близкого человека, того, кто любил меня, защищал, дал мне всё. Сняв одежду, нашёл в шкафу свою старую робу, ботинки, кепку. Переодевшись, вышел из номера. Долго шёл бесцельно, потом увидел столб с табличкой: «Пешая тропа Темрюк-Сочи». Небольшая схематичная карта с жирной точкой в районе Кабардинки показывала, где я нахожусь. Тропа была грунтовой, шириной метров пять, петляющей вдоль береговой линии. Не оглядываясь назад, зашагал по ней на юг, хоть в этот момент мне было всё равно, куда идти.

Глава 5

Со временем боль от потери Деда утихла, но остальные чувства тоже стали приглушёнными. Я больше не мог восторгаться красотами побережья – просто отмечал для себя: да, это красиво, а в душе всё молчало, будто огрубело.

Первые дни даже голода не чувствовал, только когда наваливалась слабость, понимал: надо что-то съесть. Тропа была идеально обустроена для пеших туристов, те, кто её проектировал, учли всё. По пути встречались не только обзорные площадки с туалетами, но даже оборудованные кемпинги, где были питьевая вода, электричество, крытые зоны для приёма пищи со столами и скамейками. Туристы иногда оставляли там продукты: хлеб, недопитые соки, фрукты, которые начали портиться, всякую другую мелочь вроде пакетиков с солью, сахаром и чаем. Всё это становилось моей пищей.

Среди выброшенных вещей нашлась сломанная палатка, на следующей стоянке подобрал сумку, так у меня появилось всё необходимое для жизни под отрытым небом. Благо с водными процедурами проблем не было. День начинался с заплывов в море, тело привыкало к новым нагрузкам, получалось проплывать всё больше. Не думал, что в таких местах может быть много дров, но море исправно снабжало ими туристов, а солнце высушивало. Вечерами можно было видеть цепочку костров вдоль всего берега, их не разжигали только на официальных пляжах. Тут не было шумных компаний, громкой музыки, но были велосипедисты. Не сказать, что они особо мешали, однако сильно выбивались из общей неспешности бытия. Впрочем, я избегал всех, не только велосипедистов. Иногда меня приглашали к столу или пытались со мной познакомиться, но мне не хотелось говорить на банальные темы вроде погоды, а рассказать о потере самого близкого человека был не готов. Да и кому это было интересно? И так приходилось выслушивать болтовню из других палаток во вовремя ночёвок. В день получалось проходить не больше десяти километров. Через двадцать шесть дней я добрался до Сочи.

Двадцатое октября две тысячи сто сорок первого года. Тогда я ещё не знал, что этот день изменит всю мою жизнь.

Тропа закончилась, вдали виднелись небоскрёбы Большого Сочи, колесо обозрения парка Ривьера, шпиль администрации морского порта с мачтами дорогих яхт. Оставаться в городе не хотелось, единственный вариант – идти обратно, потом можно отправиться путешествовать в Крым, не ходить же туда-сюда по тропе. Спонтанно захотелось погулять в центре города, ведь я так много слышал о нём. В конце концов, если люди едут сюда отдыхать со всего мира, стоит посвятить день осмотру достопримечательностей – точнее, бесплатной их части.

Спустившись по улице Виноградной, погулял в парке, заглянул на центральный пляж. Посидев у набережной реки Сочи, отправился бродить по платановой аллее. Местные растения мне нравились: ароматные эвкалипты, стройные кипарисы, гиганты платаны, различные пальмы, из которых я узнал только банановую. Такое изобилие флоры навело меня на мысль о посещении дендрария. Найдя его на карте, расстроился – вход был платным, но, прочитав отзывы, понял: можно попытаться пробраться без билета.