Игорь Раков – Исход (страница 4)

Комната Юми походила на смесь лаборатории, мастерской и храма техно-гика. Со стен на гостя смотрели герои фильмов и аниме. Повсюду валялось оборудование и запчасти. Кровать была смята, и кое-где на простынях виднелись свежие пятна крови. Ник даже без зрения понимал, как будет выглядеть её комната. Глубоко внутри он был как будто благодарен за то, что не может сейчас видеть.

– Сажайте его в кресло, – скомандовала Юми.

Она стояла в углу, наблюдая, как двое охранников пытаются усадить его. Её полупрозрачный халат, леденец, которым она играла во рту, и пистолет в руке делали её похожей на персонажа мультфильма: дерзкая героиня в ещё более дерзком мире. Однако глаза выдавали иное – она смотрела на Ника с тоской, с глубокой нежностью и досадой. Ей явно не хотелось, чтобы он застал её в этот момент.

Охранники кивнули и молча вышли. Юми больше не притворялась. Слёзы потекли по её щекам, пока она разглядывала его. Зрелище было жутким даже для Ника: он находился на грани потери сознания, ёрзал в бреду, а глазной имплант болтался в черепе так нелепо, что вызывал смесь смеха и ужаса одновременно.

Она выплюнула леденец и сбросила одежду. Руки привычно подбирали нужное оборудование, и эмоции встали под контроль. Несколько раз она с силой вытерла слёзы, будто пытаясь разозлиться на себя, затем накинула на шею шнурок с курительной смесью и уселась рядом с ним.

Она ещё раз внимательно посмотрела на него. Провела рукой по волосам и сделала глубокую затяжку из висящей на шее коробочки. Дым закружился в воздухе, обволакивая лицо Ника. Узоры в облачках успокаивали её, помогая полностью перейти в рабочий режим и забыть обо всём. Она взяла со стола автоинъектор и вколола ему в бедро.

Через минуту Ник заёрзал и застонал от боли. Сознание прояснилось, ощущения стали кристально чёткими: режущая боль по всему телу и полная темнота внутри.

– Добро пожаловать в мир живых, Никки, – сказала она, выдыхая дым ему в лицо.

– Санни?! Что с Санни? – забормотал он, пытаясь вырваться из кресла, но ремни крепко удерживали его на месте.

– Всё хорошо, – прошептала она. – Только башку немного разбили, но жить будет.

Отложив инструменты, она забралась на него, свернувшись калачиком. Уткнулась носом в шею и попыталась сжаться как можно сильнее. Он хотел обнять её, но ремни не позволили.

– Говорила же я ему: сделай усиление черепа, – шептала она. – Но он же упрямый, как и ты.

– Ты же знаешь, как он относится к имплантам после мамы, – с трудом проговорил Ник.

– Ну хоть ты меня послушал, – сказала она, слегка приподнявшись. – Иначе бы они тебе не глаз, а мозги выбили.

Она щелчком ударила по висящему из орбиты импланту.

– А-а-а!.. Ты что делаешь? – задёргался он.

– Напоминание, что ты пока в мире живых. И что геройство имеет свою цену, – жёстко ответила она.

– Не бойся, милый. Я не садистка. Я знаю, насколько ты чувствителен, – улыбнулась она и взяла второй инъектор.

На этот раз она вколола что-то в основание черепа. Ник дёрнулся от резкой боли, но затем стало легче – даже тело расслабилось.

– Что у нас тут… – пробормотала Юми сквозь дым.

Она с проворством принялась орудовать над его глазом. Обнажённая, маленькая, в облаке дыма и с множеством инструментов в руках, Юми напоминала паука, в чью паутину угодила беззаботная муха. Она то садилась на стул, то залезала на него, и казалось: её опыт и креативность не помещались в этом хрупком теле, заставляя её непрерывно двигаться – даже когда в этом не было реальной необходимости.

Её ум был целиком сосредоточен на работе. Это были единственные моменты в жизни, когда она чувствовала себя по-настоящему счастливой: забывала о существовании мира вокруг и думала лишь о системах, контроллерах, программах. Только в таком состоянии она могла работать – особенно с кем-то вроде него, кто был для неё настолько дорог. Чем сильнее мысль о возможной потере Ника рвалась на поверхность, тем глубже она погружалась в концентрацию на процессе.

Ник не проваливался в забытие, но и не был полностью в сознании. Его разум плыл где-то посередине. Сигналы тела воспринимались, но были похожи на отдалённое эхо или полузабытый сон, который хотел, чтобы его вспомнили. В подсознании всплывали образы смеющегося Санни – того самого, которого он помнил с детства: молчаливого и кроткого, стеснительного при своих внушительных размерах. Перед глазами вставала танцующая Юми с её безумным задором, который невозможно было унять. Два самых близких ему человека… искалеченные изнутри страшными шрамами. Два человека, которых ему не удалось спасти. Так же, как не удалось спасти и свою мать. Он не считал себя героем… скорее неудачником, который не способен сдаться и признать, что ничего не может изменить.

Вспышка боли пронзила правую ногу Ника. Едкий жар растекался по всему телу, разгоняя сердце с каждой секундой. Тело вздрогнуло, сжалось так, что свело даже лицо. Он попытался глубоко вздохнуть, но что-то мешало. Желание вырваться, панический импульс освободиться, вернуть контроль – Ник забился в кресле.

Щеку резко обожгло от внезапной пощёчины. Ник осознал, что его глаза всё это время были открыты, но разум будто не успел соединиться со зрением. Он смотрел в лицо Юми, и постепенно дыхание начало выравниваться. Взгляд успокоился, и она, похоже, поняла, что он пришёл в себя. Юми медленно вынула кляп изо рта и нежно провела ладонью по покрасневшей щеке.

– Прости, Никки, но с тобой по-другому никак, – улыбнулась она.

– Зачем это?! – прохрипел Ник.

– Чтобы ты язык себе не откусил, чудик, – засмеялась она. – Бился как припадошный.

Ника успокаивал её голос. Он смотрел в её глаза, ощущая надежду. Юми всегда создавала ощущение, что всё будет хорошо. Парадокс – учитывая, через что она прошла. Он всегда думал, что она – живое доказательство: ангел, сумевший выжить в этом аду.

Потеряв себя в этих размышлениях, он опустил взгляд ниже. Юми всё это время сидела на нём полностью обнажённая, с дымящейся коробочкой на шее. Его взгляд остановился на груди, и мышление заклинило. Он даже не воспринимал её сейчас как женщину – ум просто застопорился.

На этот раз по щеке влетело так, что ему показалось: он потеряет оба глаза.

– Ты совсем охренел?! – закричала она, поспешно спрыгивая и одевая халат.

Ник попытался пошевелить челюстью, чтобы понять, не сломана ли она. Он моргал, стараясь рассмотреть Юми, навести резкость. При своих миниатюрных размерах она умела вложить массу в удар.

– Ты же всегда голая работаешь! – всё ещё нервно моргая, произнёс Ник.

– Ну и чё ты на меня пялишься, если знаешь, что я голая?!

– Ты мне голову ремнями примотала и веки заблокировала. Куда ещё мне смотреть?

– Не знаю. Надо было найти способ смотреть, не пялясь.

Она демонстративно надула губы и отвернулась. Но смех так рвался изнутри, что она чуть не лопнула, как воздушный шарик.

– Прости, – захохотала она. – Я просто испугалась, что с тобой что-то случится.

– Поэтому для верности решила сама меня добить?!

Они рассмеялись, и Юми бросилась чтобы обнять его. Она снова свернулась на нём и изо всех сил попыталась вжаться в него носом.

– Может, развяжешь уже?

– Ой… прости, пожалуйста.

Она отстегнула ремни на руках, и Ник сразу же заключил её в объятия.

– Ещё ноги… – запротестовала она.

– Потом. Всё потом… – нежно прошептал Ник.

Они провели так несколько минут. Никто не решался прервать драгоценную тишину момента. Любой из них отдал бы всё, лишь бы остаться в этом состоянии: забыть о проблемах этого мира, об ужасах прошлого и о том, что будущее требовало сделать выбор.

– Как ты это выдерживаешь, Юми? – произнёс Ник, и его губы дрогнули.

Она точно знала, о чём он говорит. Слеза скатилась по щеке, и она попыталась вытереть её о его грудь, чтобы не ранить сильнее.

– Давай просто помолчим. Пожалуйста, – она сделала вид, что устраивается на нём поудобнее.

Юми смотрела в дальний угол, пытаясь ощутить, как Ник воспринимает её «обнуления». Ей казалось, что она чувствует его боль – и та была просто невыносимой. Чувство вины и безысходности наполняли её. Ей приходилось ранить самого близкого человека снова и снова, лишь бы выжить самой.

Ник крепко держал её, изо всех сил стараясь внушить ощущение безопасности. Спрятать её от всех проблем этого мира хотя бы на мгновение. Его взгляд застыл на старой фотографии, которую Юми до сих пор хранила. Его мать, накрывающая стол. Беззаботная улыбка смотрела в камеру, озаряя всё вокруг. Рядом – он, серьёзный в свои восемь лет, желающий походить на отца в его строгости. И Юми, строящая рожицы за его спиной. Нику казалось, что именно так и выглядит счастье. Слова и идеи не значили ничего – лишь буквы, выражающие какие-то абстракции. Но это фото передавало нечто, что можно было ощутить сквозь годы: безупречный момент подлинного счастья. И вечное напоминание, что его, видимо, уже не вернуть никогда.

Это было последнее её фото, сделанное за три месяца до инцидента. Ник ощущал стыд за то, что сжёг свои фотографии с ней. Он был раздавлен произошедшим и не мог объяснить себе, зачем это сделал.

Юми оказалась куда более стойкой внутри. Она сохранила всё, что могла о том времени, и за это он был ей вечно благодарен.

***

Комната Юми теперь напоминала уютную пещеру в свете домашнего очага. Светильники по периферии создавали объёмное мягкое сияние. Полумрак и тёплые тона делали пространство более безопасным и успокаивающим.