Игорь Поляков – Страна теней (страница 10)
Она говорила, повышая тональность голоса с каждой фразой, резко очерчивая каждое отрицательное слово, словно намертво вбивая гвозди в дверь, которая отрезала её от окружающего мира. В глазах Семен видел ненависть и боль, гнев и презрение, и эти кипящие эмоции она выплескивала на него.
–У вас есть родная сестра.
Валя на мгновение замерла, эмоциональная реакция внезапно утихла, и она почти спокойно сказала:
– У неё своя жизнь. Возможно, первые пару недель она будет приезжать ко мне, но потом, когда вернется привычная жизнь, всё вернется на круги своя. И мы будем встречаться от случая к случаю.
Семен, созерцая меняющуюся картину за окном, помолчал некоторое время. И начал неторопливо говорить, словно рассуждал сам с собой:
– Глупо считать, что наличие рядом близкого или родного человека избавит вас от одиночества. Можно иметь прорву родственников, и жить, как отшельник в пустыне, где самый близкий друг – верблюд. Можно быть сиротой, и иметь друзей, которые готовы отдать за тебя жизнь. Всё это, в первую очередь, состояние души. Желание открыться всем, или навсегда запереть себя в четырех стенах своего сознания. Возьмем, к примеру, меня. Мы с женой вместе несколько лет. Первые годы после свадьбы жили душа в душу. Год назад произошло некое событие, после которого она закрылась от меня. Она думает, что я не знаю, что произошло в её жизни. Я делаю вид, что не подозреваю о том, что случилось. Я знаю, что моей вины в том, что случилось, нет, но, мне кажется, что она уверена в обратном. Первое время я пытался снова сблизиться, но натыкался на глухую стену. Внешне всё вроде хорошо, но сейчас мне кажется, что я лучше понимаю Ыша, чем жену.
Заметив удивленный взгляд, Семен уточнил, что Ыш – это кавказская овчарка, и продолжил говорить:
– Я люблю жену, и скучаю по первым годам нашей жизни. Каждый день думаю, как вернуть всё назад, но ничего не могу придумать. Пытался поговорить по душам, но она всегда умудрялась уходить от откровенного разговора. Впрочем, я предпринимал не так много попыток, – пару раз не получилось, ну я и не настаивал. И, главное, – я опасаюсь сказать ей, что всё это время знал о том, что с ней произошло год назад.
– Почему?
– Не знаю. Наверное, полагаю, что это будет выглядеть так, будто я без спросу залез в её сумочку и перерыл там всё в поисках компромата. Ну, да ладно, это моя жена и моя проблема, и я привел этот пример вот для чего. Всё познается в сравнении. Моя жена, у которой есть муж и все внутренние органы, и вы – без мужа и без матки. Кому из вас лучше?
– Во-первых, сравнение некорректное. Во-вторых, я не знаю вашу жену, и не могу сравнивать.
– Вот и я, как оказалось, совсем не знаю её. И, да, наверное, вы правы, сравнение бессмысленное, хотя есть возможность для размышлений. Особенно для меня.
Семен, решив, что пора сменить тему, спросил:
– Извините за любопытство, кто вы по образованию?
– Искусствовед, – усмехнулась Валя, – меня учили с умным видом рассуждать о том, о чем большинство людей не имеют ни малейшего представления.
– Вы имеете в виду красоту?
– Ну, и это тоже, в некотором роде.
– Как вы думаете, красота женского тела, как мощный фактор воздействия на мужское восприятие, действительно имеет место быть? – спросил Семен, несколько нестандартно построив вопросительную фразу.
Валя с недоумением посмотрела на него:
– Да, конечно.
– Я почти каждый день имею возможность созерцать десятки обнаженных женских тел, разнообразных форм и комплекций. Молодых и старых, девочек и опытных женщин, стройных и не очень. Как вы считаете, вижу ли я эту красоту?
– Что, вас уже тошнит от нас? – улыбнулась Валя.
Семен, заметив улыбку на лице пациентки, встал с кушетки и, не получив ответ на свой вопрос и не ответив на её вопрос, ушел. Идя по коридору больницы, он размышлял о пластичности человеческого сознания, которое может найти выход из любой ситуации. И тут тоже главное, – время и терпение.
***
– Лиственница. Сам выбирал, служить будет вечно, – сказал Михеич, любовно погладив по стволу, – видишь, на каждом есть порядковый номер. Надеюсь, сможешь сам сруб собрать?
– Конечно, – кивнул Семен, – спасибо, Михеич. Что бы я без тебя делал.
– Вон из тех бревен сделаешь нижнюю раму. Видишь, у них край сделан заостренный, – сказал старик, показав на заготовки для сруба, на которых были первые четыре цифры.
Михеич сказал что-то еще, скорее всего, несущественное. Стукнул Семена по плечу, дескать, давай, трудись. Посмотрел на часы, – отлично, управились до двенадцати. И ушел с чувством исполненного долга. Грузовик уехал, и наступила тишина.
Семен стоял, смотрел на ровно сложенные ряды пронумерованных бревен и задумчиво улыбался. Там, в его детстве, которое он провел рядом с лесом, дерево было везде. Живое и мертвое, обработанное и нет, распиленное на доски или порубленное на поленья. Оно давало жизнь, обогревая жилище зимой, и служило защитой от солнца и дождя летом. Оно давало пищу и поддерживало огонь. Из него делалась посуда и игрушки, мебель и инструмент.
Всё это куда ушло с тех пор, как они всей семьей перебрались в город. Сначала он, а потом и мать с отцом. Дерево перестало играть важную роль в жизни, превратившись в обычный атрибут. В городе жить легче, особенно старикам. В последний год жизни отец часто вспоминал деревенскую жизнь, – и в его голосе Семен слышал тоскливую песню о любви и молодости.
– А почему именно лиственница, а не береза, например?
Семен, услышав голос жены, повернулся к ней и ответил:
– Служить будет вечно. Ну, или почти вечно. Кстати, ты знаешь, что в Средние века итальянцы покупали наши уральские лиственницы, чтобы строить дома в Венеции?
Заметив недоуменный взгляд Веры, Семен продолжил:
– Венецианцы вбивали сваи из наших лиственниц в болотистую лагуну, и потом на них строили свои здания. Считай, уже пятьсот лет дерево исправно служит, находясь в воде. Так же и наш сруб, – долго не будет гнить.
К бревнам в очередной раз подбежал Ыш, обнюхал и сел у ног Семена.
– Ну, Ыш, а ты что думаешь по этому поводу?
Ыш поднял морду, втянул носом воздух и коротко гавкнул.
– Согласен, пахнет приятно, – улыбнулся Семен.
– Что, прямо сейчас будешь сруб собирать? – спросила Вера.
– Не весь. Сначала первые пару рядов соберу. Затем перетаскаю бревна под навес и продолжу копать. Мне надо сначала хотя бы на полтора метра вглубь уйти, чтобы потом установить первую часть сруба, который будет под действием своей тяжести сам вниз опускаться.
Вера кивнула, повернулась и ушла в дом.
– Ну, что, Ыш, будешь мне помогать?
Пес переместил тело в лежачее состояние и положил морду на передние лапы.
– Ладно, – кивнул Семен, – я рад хотя бы тому, что ты рядом со мной.
До обеда Семен почти полностью сложил основу сруба, аккуратно вгоняя края бревен в пазы. Где нужно, он использовал деревянный молоток, старясь максимально бережно относиться к дереву. Он помнил, как в детстве отец говорил ему, что дерево любит ласку, что с ним надо работать осторожно. «В отличие от человека, после смерти из дерева не уходит душа. Она остается внутри ствола, и именно это определяет вечность дерева. Когда дерево разрушается, тогда только умирает душа. Ну, или если человек, который работает со срубленным деревом, безалаберно относится к нему. Тогда человек повинен в том, что душа дерева умирает раньше времени».
За столом, когда они с Верой кушали суп, Семен молчал. В последнее время их совместные приемы пищи так и проходили: Вера подавал на стол, они молча ели, и затем возвращались к своим повседневным трудам. Вначале Семена это сильно напрягало, он пытался что-то рассказывать, или спрашивать жену, но быстро понял, что его слова никто не слышит, а на вопросы никто не хочет отвечать. Впрочем, иногда Вера невозмутимо говорила, что когда кушает, говорить она не может.
В любом случае, прием пищи в тишине стал правилом, и это заставляло Семена складывать еду в рот и жевать быстро, чтобы встать из стола, и нарушить тишину любым звуком.
– Что у нас для Ыша? – спросил он, глядя на сосредоточенное лицо Веры, которая не съела еще и половины порции.
Вера показала рукой на кастрюлю, стоящую на полу.
Во дворе Ыш спокойно подошел к своей миске, негромко рыкнул, словно поблагодарив, и стал есть.
– Не за что, Ыш, – улыбнулся Семен, потрепал пса по шкуре, и посмотрел на колодец. Квадратная дырка в земле. Если он сегодня выкопает еще немного вниз, то послезавтра, когда вернется с консультативного приема, он сможет установить основу сруба на место.
Семен улыбнулся, потер ладони и пошел к раскопу. Посмотрел сверху, и понял, что пора использовать лестницу, чтобы спускаться и, главное, подниматься из колодца. Подтащил её, и, спустившись вниз, принялся за дело.
Он копал, выбрасывая землю из ямы на расстеленную мешковину, и думал. О том, что они с Верой давно не разговаривали. Так, чтобы рассказать, что тревожит, или что вызывает беспокойство. Или поделиться радостью. Они в последний год практически ни разу не говорили по душам. И вот это больше всего беспокоило Семена. Он вспомнил, как в первый год совместной жизни Вера каждый вечер с удовольствием и подробно рассказывала обо всем, что произошло за день, – на работе, в магазине, на рынке, в автобусе, на улице. Он слушал, комментировал словами или жестами, добавлял свои эмоции, – эти вечерние диалоги сближали больше, чем долгие годы жизни. Так он думал тогда.