Игорь Поляков – Доктор Ахтин (страница 18)

— Привет, — говорит он, увидев меня.

Я тоже здороваюсь, пожав протянутую руку.

— Я вот тут сижу, греюсь на вечернем солнышке, — говорит он. Солнца уже конечно давно нет, но я даже не пытаюсь указать ему на это — если он считает, что греется на солнце, то это его мироощущение.

— Ждешь кого-то? — спрашиваю я.

— Да, — кивает он, — знакомый парень должен подойти.

Я сажусь рядом и смотрю, как Николай достает сигарету и закуривает.

— Как ты думаешь, Коля, — спрашиваю я, — умирать страшно?

— Хо-о-о-ороший вопрос, — протяжно выдыхает он кольца дыма изо рта. А, выдохнув, быстро говорит:

— Умирать по любому хреново. Даже когда кто-то говорит, что ему не страшно умирать, то он все равно боится. Вот я лично, не хочу умирать, и поэтому мне бы было страшно. Если бы сейчас увидел старуху с косой, точно бы обосрался.

— Сейчас какой-то урод убивает наркоманов, — говорю я, — ты не боишься, что убийца и за тобой придет.

— Ты что, хочешь сказать, что я наркоман? — возмущенно восклицает он.

Я поворачиваю к нему лицо и смотрю в глаза:

— А ты хочешь сказать, что нет?

Николай отводит глаза и неожиданно для него многословно говорит о том, что он всего лишь балуется, что он в любой момент может прекратить это, что он использует самые безопасные и легкие наркотики, и что он никогда не станет наркоманом. А если кто-то думает, что он наркоман, то он глубоко ошибается, потому что бросить наркоту для него это, как два пальца обмакнуть.

Я слушаю его. И, когда он замолкает, задаю следующий вопрос:

— А СПИДа ты, Коля, не боишься?

От этого вопроса мой собеседник разозлился. Он бросает окурок на землю, встает с лавки, и, склонившись ко мне, громко говорит:

— Вот только не надо учить меня жить.

Он уходит, хлопнув дверью в подъезд.

Я сижу на лавочке. Сумерки сменились темнотой. Я смотрю на круглый диск луны, который светит, но не греет.

Когда к подъезду подходит молодой человек и неуверенно останавливается, глядя на меня, я говорю:

— Если вы к Николаю, то вам на второй этаж в квартиру пятьдесят один. Он ждал вас, и только что поднялся к себе.

Юноша говорит спасибо и идет в подъезд. Я смотрю ему вслед и улыбаюсь.

Предопределенные события идут своим чередом.

32

Ночная тишина обманчива. Я сижу в полумраке своей квартиры, глядя на мерцающее пламя свечи, в свете которой мои рисунки оживают, словно я пребываю сейчас в своих видениях. Свеча в ночи для меня, как свет далеких фонарей во мраке ночного леса. Без неё мне не выбраться из глубин моего сознания.

Я слушаю тишину. Еще минут тридцать назад, сверху доносился шум — тяжелые шаги, словно к соседу забрел больной буйвол, звонкий грохот от падения чего-то большого, похожего на таз, жизнерадостный смех и негромкая музыка. У Николая его друг, молодой парень, и, похоже, только сейчас они угомонились.

Я знаю, что их связывает, но именно это сейчас меня меньше всего волнует. Это совсем неважно, учитывая то, какая роль им уготована.

Я слушаю тишину и жду.

Сегодня третья годовщина Её смерти. Я смотрю на календарь, стоящий на столе, — ночь на двадцать шестое августа две тысячи шестого. День, когда принято вспоминать о мертвых и приносить им дары. Во всяком случае, для меня. Сегодня будут последние в этом году жертвы, которые будут посвящены Богине.

По моим часам прошло уже сорок пять минут тишины. Вполне достаточно.

Я встаю со стула и иду к закрытой двери. Прижимаюсь лбом к её гладкой и прохладной поверхности, — превратив кладовку в склеп, я создал в некотором роде алтарь для моей Богини.

Её образ — прекрасный и незабываемый — стоит передо мной, словно она никогда не покидала меня.

Её имя звучит в моих мыслях пронзительной песней.

Её тени — мои рисунки — смотрят на меня со всех сторон, и, окруженный ими, я шепчу:

Сегодня Смерть стоит передо мною, Как исцеление после болезни, Как освобождение после заключения. Сегодня Смерть стоит передо мною, Как запах ладана, Словно как когда сидишь под парусами В свежий ветреный день. Сегодня Смерть стоит передо мною, Как запах цветка лотоса, Словно как когда находишься на грани опьянения. Сегодня Смерть стоит передо мною, Как молния на небе после дождя, Как возвращение домой после военного похода. Сегодня Смерть стоит передо мною Подобно сильному желанию увидеть свой дом, После долгих лет, которые ты провел в заключении.

Погладив поверхность двери, я отхожу от неё. Пора.

Мысленно в последний раз прокручиваю в голове мои последующие действия, чтобы в точности сделать то, что задумал.

Проверяю наличие инструмента.

Я готов.

На часах — полвторого ночи. Хорошее время для того, чтобы осуществить задуманное. У жертв сейчас самый разгар наркотического счастья. Соседи со всех сторон, обрадованные наступившей тишиной, заснули. И даже если какие-то полуночники смотрят телевизор, то вряд ли они что услышат — я умею все делать бесшумно.

Я открываю окно и, ухватившись за край балкона второго этажа, подтягиваюсь вверх. Как нельзя, кстати, лунный диск прячется в облаках, погружая двор в темноту. Я легко забираюсь на балкон верхнего соседа и замираю. Через открытую балконную дверь я не слышу никаких звуков. В квартире тихо и темно.

Я вхожу и смотрю на раскинутый диван, стоящий слева от меня. Николай спит, лежа на спине, а юноша — на боку, сложив голову на грудь своему другу. Оба обнажены, что значительно облегчает мою работу.

Я достаю первый нож и подхожу к дивану.

33

Иван Викторович Вилентьев проснулся от звонка. Ударив по будильнику всей ладонью, он ожидал того, что звон прекратится, но пронзительный звук вновь ударил по ушам. Протянув руку к звенящему телефону, он, бормоча ругательства, взял трубку и сказал:

— Да, я слушаю.

Уже после первых фраз, услышанных в телефонной трубке, сон в глазах мужчины сменился на бодрость.

— Ничего не трогать. Я сейчас буду.

Он вскочил с кровати и, одеваясь на ходу, сказал проснувшейся жене: