Игорь Поль – Знакомьтесь — Юджин Уэллс, капитан (страница 60)

«Ты хотел сказать — Системе?» — усмехаюсь я.

«Какая разница? Иногда наши и ее устремления совпадают».

«Этого-то я и боюсь».

Мишель усаживается рядом со мной. От нее пахнет рыбой. Все-таки не лучшее место для купания я выбрал. Мокрые джинсы обтягивают ее бедра. Она ежится от утренней прохлады. Подтягивает колени к груди. Обнимает их.

— Что, пахну? — несколько вызывающе спрашивает она, заметив, как я принюхиваюсь.

— Ага, — улыбаюсь я. Обнимаю ее за плечи, чтобы согреть. Она мягко высвобождается.

— Да уж. Мне кажется — на мой запах падальщики со всего побережья слетятся. Смотри, что у меня с руками, — она протягивает мне еще влажную ладонь.

— У тебя красивые руки, — говорю совершенно искренне.

Мишель выдергивает руку, которую я собираюсь погладить.

— Они высохли, как у старухи! Ногти обломаны. Под ними грязь. По мне бегают насекомые! Страшно представить, во что превратилось мое лицо!

— Милая, мне очень жаль, что так получилось. Если тебя это успокоит — все, что ты сказала, для меня не важно. Ты — самая красивая женщина на свете.

— Перестань! — с досадой говорит Мишель. С сожалением констатирую неприятный факт: она больше не печалится вслух, что я ее брошу.

— Мишель, пожалуйста, успокойся. Ты по-прежнему красива. Твоя усталость только придает тебе шарма.

Молчание. Снова этот чужой взгляд. Как будто она внезапно проснулась и не может понять, где очутилась. И что я делаю рядом — грязный небритый тип.

— Ты обещал рассказать мне, что собираешься делать дальше, — наконец, говорит она.

— Нанять катер без лицензии, тайком выбраться с материка. Подходящее убежище — острова Скалистой земли. Восемьсот миль к северо-западу. Малонаселенные земли. Там живут ловцы «черных слез».

— И что потом?

— Пока не знаю.

— Тогда какого черта мы туда отправляемся?

— Мишель, я понимаю, ты очень устала. И напугана…

— Юджин! — прерывает она.

— Да?

— Прекрати говорить со мной как с выжившей из ума истеричкой! Я такой же человек, как и ты. Ничуть не хуже. Я умею не только раздвигать ноги.

— Зачем ты так? — укоризненно говорю я. Ее вызывающий тон и намеренная грубость постепенно подтачивают мою невозмутимость. Наверное, она считает меня непробиваемым болваном, не понимающим, в каком дерьме мы оказались. Глухое раздражение шевелится глубоко внутри. Черт, ведь в том, что с нами сейчас происходит, виновата она одна! Она решила со мной познакомиться тогда на лайнере! Она оскорбила Кролла, публично предпочтя ему мое общество. Из-за нее я отделал этого важного индюка в оранжерее! С этого все началось. Так какого черта я должен пресмыкаться перед ней, каждую минуту ожидая, что меня прихлопнут, вместо того, чтобы лежать себе где-нибудь на теплом песочке и ни о чем не беспокоиться? Не слишком ли высока цена секса с этой капризной девчонкой?

— Ну что ж, госпожа баронесса, у меня есть, чем тебя обрадовать. Не знаю, что ты на это скажешь. И поверишь ли. Но одно точно: если ты хочешь от меня избавиться — я тебя не держу. Ты действительно самостоятельная и сильная женщина. Просто попытайся понять, что вдвоем у нас есть хоть какой-то шанс выбраться! Одной против всего мира тебе не выстоять.

— Что ты несешь, Юджин? — смотрит она удивленно. Наверное, решила, что я совсем съехал. — Против какого мира? Мы вроде бы говорили о сбрендившей машине?

— Ага, — желчно говорю я. Раздражение уже бурлит во мне крутым кипятком, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закричать. — Полночи назад на нас в очередной раз ополчилось полгорода. Полиция, бандиты, спецслужбы. Не слишком ли для одной машины? Нас гоняют, как кроликов. Мы немного оторвались, но вряд ли надолго. Слушай и не перебивай!

И я выкладываю ей историю, которую поведал мне Триста двадцатый. Чем дальше я рассказываю, тем с большим недоверием смотрит на меня Мишель. Наконец, я выдыхаюсь. Молча смотрю на светлеющую на горизонте розовую полоску. Звезд уже почти не видно. Туман наползает со стороны океана. Где-то слышится плеск уключин. И далекий шум двигателя моторной лодки или небольшого катера. Звуки над водой слышны далеко. Наверное, рыбаки. Город над нами постепенно просыпается. Хлопают двери, далекие голоса о чем-то спорят. Мычит потревоженная корова. Лают собаки.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — наконец, спрашивает Мишель. Ни капли тепла нет в ее голосе. Не верится, что несколько дней назад это восхитительное тело принадлежало мне.

— Если ты о том — не сбрендил ли я, то лучше бы мне действительно сбрендить.

— Откуда ты про это узнал?

— У Триста двадцатого свои источники. И свои вычислительные мощности. Все сходится, я уже прикидывал. И то, что люди давно ничего не разрабатывают самостоятельно — слишком ограничены возможности мозга. И не управляют ничем сами — все рекомендации дают машины. Все открытия, включая гиперсветовой двигатель, — продукт деятельности машин. Цивилизация стала слишком сложной, чтобы какой-нибудь человек мог принимать адекватные решения. Мы во всем полагаемся на подсказки. А в большинстве случаев и доверяем компьютерам право на самостоятельное принятие решений. В какой-то момент мы стали частью Системы, которую сами и создали. И теперь эта Система развивается без нашего участия. А мы делаем вид, будто управляем машинами и понимаем, как они работают. Вот и все. А мы с тобой немного выбились из общего плана. Нас сотрут и заново запишут. Может быть, ты станешь женой какого-нибудь рабочего. Или королевой на отдаленной планете. Или проституткой в местном борделе. Или нас прихлопнут, если мы будем дергаться слишком активно.

— Юджин, самым смелым гипотезам всегда не хватает здравого смысла, — успокаивающе говорит Мишель.

Я отдергиваю руку от ее прикосновения.

— Прекрати считать меня недоумком!

Потом мы молчим, думая каждый о своем. Конечно же, она мне не верит. В такое трудно поверить. Кому охота из царя природы превратиться в овощ, специально выращенный на грядке.

— Ты не хочешь больше оставаться со мной? — тихо спрашиваю я.

Она пожимает плечами. Я чувствую ее напряжение. Невероятно: она меня боится! Значит, на самом деле считает меня чокнутым. Ну что ж, всему хорошему когда-то приходит конец. Только упрямство не позволяет мне встать и уйти. Бросить эту своенравную аристократку, что наигралась мной и ищет повод, чтобы красиво исчезнуть. Наверное, я глупец. Я вбил себе в голову, что несу за нее ответственность. И еще я знаю, что без меня она не проживет и дня. Надеюсь, я думаю так не оттого, что боюсь, как бы Мишель не проболталась про мои планы, когда ее поймают?

— Не бойся, — говорю с иронией. — Не все идиоты кусаются. Моя болезнь пока не в этой стадии. Давай найдем место, где можно перекусить? Потом я попробую разузнать про катер. Мы успокоимся и поговорим на трезвую голову. Я хочу, чтобы ты поняла: мне ничего от тебя не нужно. Но я не могу тебя вот так бросить. На съедение.

— Я свяжусь с домом. Меня заберут, — неуверенно отвечает Мишель.

— Сложишь руки и крикнешь? — интересуюсь я. — Коммуникаторы мы давно выбросили. Все равно они не работали. Денег на межпланетную связь у нас нет. Тебя скрутит Служба безопасности, и все дела.

— Ладно. Пойдем перекусим. Я бы еще и вздремнуть не отказалась.

— С этим труднее. Посидишь в уголке какой-нибудь забегаловки. Сделаешь вид, что слушаешь визор. Заплатим хозяину, чтобы тебя не тревожили оборванцы.

Мы находим харчевню довольно быстро. По запаху. Дым, пахнущий подгоревшим жиром и пряностями, чувствуется издалека. Несмотря на раннее утро, тут уже полно народу. Мест за длинными грубо сколоченными столами почти нет. Завидев нас, хозяин услужливо кланяется и выносит нам маленький столик. Видимо, белые — не частые гости в его заведении для рыбаков и окрестных торговцев. Даже наш потрепанный вид не способен уронить ореол небожителей, что окружает людей с белой кожей на Кришнагири. Еле работающий куб визора мутно светится под потолком из грубо скрученных пальмовых листьев. Надо же — какой-то имперский канал! Выпиваю кружку горячего чая с молоком. Стараясь есть помедленнее, чтобы не привлекать излишнего внимания, съедаю большую горячую лепешку, обмазанную сыром. Мишель осторожно ест рис с густым соусом, морщась от острого вкуса. Голод в ней борется с брезгливостью. Ложка ее не касается краев закопченной и не слишком чистой глиняной тарелки.

После еды меня сразу клонит в сон. Заказываю большую кружку местного кофе. Крепкого, как смола. Немного кислого на вкус. Доза, что я употребляю, способна разбудить слона. Посетители, что торопливо поедают завтрак, и без того с любопытством оглядываются на нас — мы выделяемся из толпы смуглокожих людей в грубых рабочих одеждах, подобно воронам в стае воробьев. А после моей кружки и вовсе откровенно таращатся. Только сейчас замечаю, что сами они пьют кофе из маленьких чашек размером чуть больше наперстка. Встречая мой угрюмый взгляд, некоторые из них в смущении опускают глаза. А некоторые улыбаются доброжелательно. Совсем как в Кришна-сити. Только тут никто не рвется уцепиться за мой рукав и что-нибудь выпросить. Наверное, здесь другие правила, в этом портовом Пирише. Или нам повезло оказаться в хорошем районе. Вид трущоб бывает обманчивым.

На бормотание визора никто не обращает внимания. Наверное, этот прибор здесь лишь затем, чтобы подчеркнуть солидность забегаловки. Как же — все как у людей. Можно даже угостить даму кофе, или чаем со сладостями. И даже новости за чаем можно послушать, как в баре для белых. Увлекшись разглядыванием посетителей, я не заметил, как внезапно напряглась Мишель. И только когда она сжала мою руку, я увидел, как напряженно всматривается она в бубнящий куб. Я поднимаю голову и вижу, как куб транслирует наши с ней лица. И голос за кадром сообщает, что в результате беспорядков, устроенных на имперской планете Зеленый Шар лицами, выдающими себя за отставного капитана имперской армии и баронессу Радецки, погибли десятки людей и сотни получили ранения. Еще голос сообщил, под демонстрацию взрывающихся автомобилей и горящих домов, что настоящие Уэллс и Радецки найдены мертвыми. И что эти двое — то есть мы — являются опасными террористами, связанными со спецслужбами Союза Демократических планет, и выдающими себя за борцов за освобождение одной из имперских колоний. Когда диктор назвал сумму вознаграждения за наши головы, я почувствовал, как рубаха прилипает к спине. И еще мне показалось, что в забегаловке наступила тишина. И что все уставились на нас, как на прокаженных. Хотя на самом деле большинство присутствующих на визор не смотрело. И в нас теперешних трудно было узнать тех улыбающихся сытых господ с экрана голокуба.