Игорь Поль – Знакомьтесь — Юджин Уэллс, капитан (страница 62)

— Я сикх, — снова с гордостью говорит он. — Мне плевать на касты. Моя жена делает то, что я прикажу. К тому же катер — наш дом. Не волнуйтесь, она стоит десятка мужчин. Спускайтесь в каюту. Сюда, под рубку. Осторожно, берегите голову.

— Чандраканта — «любимая луной». Красивое имя, мэм, — говорю я женщине, которая так и не произнесла ни слова с момента нашего прихода. Удивление отражается на ее лице. Потом она краснеет и скрывается в рубке.

— Отваливаем. Быстро, — говорит ей в спину Баба. — У нас не приняты комплименты, сахиб.

Короткий коридор, мягкий пластик палубы. Шлепки босых ног над головой — женщина-матрос отвязывает швартовы. Небольшая каюта с большой незастеленной двуспальной кроватью в центре выглядит очень уютно. Несмотря на обшарпанные переборки. Тут есть даже крохотный санузел с душем за раздвижной перегородкой. Рассеянный утренний свет падает сверху через узкий световой люк в подволоке. Поверх стекла люк забран решеткой.

— Душ работает, вода опресненная, можно мыться, — кивает Баба в сторону перегородки. Совсем как коридорный в дешевом отеле, демонстрирующий клиентам достопримечательности номера в надежде заработать на чай. — Белья нет, будете спать в одежде. Полотенце в шкафчике. Устраивайтесь поудобнее.

За стеной взрыкивает двигатель. Дрожь пробегает по палубе. Судно слегка качается, отходя от причала. Рев усиливается. Невольно ухватываюсь рукой за длинный поручень в переборке. Теперь ясно, зачем они повсюду тут — вибрирующая палуба ощутимо кренится к корме. Упругие толчки — катер таранит легкие волны. Посудинка-то с норовом!

— Ну, куда идем, сахиб? — спрашивает Баба.

— Острова Скалистой земли.

— Далеко, — не выказывая удивления, отвечает он. Несколько секунд смотрит на меня не мигая. — Двадцать тысяч, — наконец, называет он цену нашего спасения.

— Десять, — не раздумывая, говорю я. Черта с два на этой планете можно покупать с первого раза. Я уже твердо усвоил — любая первоначальная цена тут завышена по крайней мере вдвое.

— Я не торгуюсь, сахиб, — это его «сахиб» звучит почти откровенной насмешкой. — Я ведь уже говорил. Цена нормальная. Путь долгий. Идти почти сутки. Если погода не испортится. Горючее туда и обратно, еда, отступные таможне — я сильно рискую, связавшись с вами. Вообще-то это стоит дороже, но на обратном пути я наверняка подзаработаю — возьму кое-что у тамошних ребят. Половина сейчас — это твоя машина. Вторая половина наличными на месте. Деньги у вас есть, я видел, как ты рассчитывался за еду.

— По рукам, — говорю я. И мы действительно жмем друг другу руки. Поганое это чувство — тискать крепкую руку человека, спасающего твою шкуру и которого я обязан зарезать, как свинью, в конце путешествия. Вдвойне поганое, потому что мне нравится этот немногословный парень. И втройне поганое, потому что вместе с ним придется убить и его жену с красивым именем. — Меня зовут Юджин. Моя спутница — Мишель.

— Странный вы индус, капитан, — подает голос Мишель. Не может простить ему и мне того, что сделка прошла без ее участия. — Никогда не видела, чтобы торговля здесь прошла без торга.

На этот раз Баба соизволяет ей ответить.

— Вы тоже странные белые туристы, мадам. Никогда не видел туристов, которых показывают в имперских новостях и которые приезжают ко мне на полицейской машине с простреленными стеклами. К тому же я не индус. Я — сикх, — гордо добавляет он.

Он легко поднимается. Будто танцуя на раскачивающейся палубе, проскальзывает в двери. Уже в коридоре оборачивается.

— Устраивайтесь пока. Наверх не выходите. Ни к чему вам светиться. Как подойдем к барже, я сам к вам спущусь. Если приспичит чего — там на переборке — переговорник. В коридоре есть трап в рубку. Можно высунуться, но сами не поднимайтесь — увидят.

Двери за ним закрываются. Через некоторое время гул двигателя усиливается. Палуба кренится все больше. Удары по корпусу следуют один за одним, почти без перерыва. С некоторой тоской представляю, что с нами будет, когда выйдем на хорошую волну.

Мишель сидит спиной ко мне. Плечи опущены, руки безвольно повисли. Совсем выдохлась, бедняжка. Хочется прикоснуться к ней. Обнять. Провести рукой по волосам. Шепнуть что-нибудь успокаивающее. Но я не могу пересилить внезапно образовавшееся между нами отчуждение.

— Кажется, мы снова оторвались, — говорю ей.

Она не отвечает. Молча встает, и, хватаясь за поручни, исчезает за перегородкой туалета. Вскоре я уже слышу плеск воды из душа.

— Ты не отыщешь для меня полотенце, Юджин? — каким-то глухим голосом спрашивает Мишель.

— Конечно, милая.

«Триста двадцатый, как думаешь — мы оторвались?»

«Подтверждение. Устройств наблюдения не зафиксировано».

— А знаешь, милая, несмотря на все, я благодарен этой чертовой Системе. Если бы не она — мы бы с тобой не встретились.

Молчание. Плеск воды сквозь легкую перегородку. Уставясь в переборку, представляю как Мишель проводит руками по своему телу. Как касается мокрых ног. Гладит скользкие от пены упругие груди. Поднимает руки, намыливая волосы. Сглатываю слюну. О чем я только думаю?

Тяжело вздыхаю. Корпус катера сотрясают упругие удары.

Глава 39

Морская прогулка

Мишель бессильно распласталась на кровати, на ее позеленевшее лицо больно смотреть. Не очень-то, похоже, помогает от морской болезни этот ее хваленый диагност. Она судорожно цепляется за поручни по краям койки. Сдерживает стон, когда катер таранит особенно крутую волну. Время от времени заставляю ее засунуть в рот горсть кислых леденцов, найденных в стенном шкафчике. На какое-то время это помогает, но потом этими же леденцами ее тошнит в гигиенический пакет, что держу наготове. Слава богу, в академии над моим мозжечком проделали несложную операцию — морскому летчику негоже страдать от качки. Глядя на свою спутницу, невольно радуюсь своему везению.

Тряска и вибрация внезапно усиливаются. Удары по корпусу звучат теперь непрерывной канонадой. Палуба часто уходит из-под ног, чтобы через пару долгих секунд изо всех сил врезать по ногам — катер сильно швыряет. Мишель скручивает очередной рвотный позыв. И без того громкий звук работающих двигателей превращается в рев. Сам воздух в каюте, кажется, вибрирует от исходящего от переборок низкого гула. Закладывает уши, как при резкой смене высоты. Металлическая кружка, выскочив из крепления в столике, беззвучно летает по каюте, уворачиваясь от рук, как живая.

— Юджин, поднимись в рубку, — доносится едва различимое сквозь шум дребезжание динамика.

Хватаясь за ускользающие поручни, добираюсь до короткого вертикального трапа. Люк наверху уже сдвинут. Высовываю голову, усаживаюсь на прикрученное к стойке трапа круглое откидное сиденьице, цепко ухватившись за ограждение люка. Баба и его жена, обернутые в потертые ребристые жилеты, сидят в подрессоренных креслах с высокими спинками, похожих на авиационные. Торчу из палубы на уровне их колен. Баба поворачивается ко мне вместе с креслом. Оба пристегнуты широкими ремнями. Владелец катера сдвигает на шею противошумные наушники и наклоняется, стараясь перекричать двигатели.

— Хреново дело, Юджин. Баржа с товаром отменяется. Придется вам одежду на островах поискать. И есть то, что мы едим.

— Не страшно, — от дикого рева приходится разговаривать, выкрикивая фразы покороче. — Что у вас?

— Береговая охрана. Требуют лечь в дрейф для досмотра. Никогда такой суеты не видел. Даже сторожевик за нами выслали.

— Что ты решил?

— Мог бы и догадаться. Уходим, разве не чувствуешь?

— Да уж. Чувствую. Мишель скоро зеленой станет. Сколько идем?

— Шестьдесят пять узлов!

— Неплохо! Оторвемся?

— От сторожевика — запросто. У него из трех движков один не работает. Так что он тридцать-то с трудом дает. Да и далеко он — поздно спохватились. А вот от этих ребят — постараться надо, — он кивает на экран радара, где зеленая метка норовит пересечь наш курс.

— Стрелять не будут? — тревожусь я.

— У этих только пулемет. По такой волне только патроны переводить. Да и стрелки они — в упор не попадут. А вот сторожевик может ракетой жахнуть. Он, конечно, старая развалина, но кое-какие железки у него еще остались. В прошлом году лоханку Черного Кунала с грузом накрыли. Пожадничал, делиться с ними не захотел, решил рискнуть. Расстреляли его, будто утку. Один мусор и остался. Будем уходить вот здесь, — он тычет пальцем в голубоватую голограмму с картой. Прямо в сплетение островков. — Там глубины маленькие. Мы на редане идем, осадка небольшая. Есть там пара мест, мы проскочим, а бакланам не пройти. Рыбка у них тяжеловата, а у меня еще узлов пять в резерве. Но это на крайний случай. Движки на форсаже долго не выдержат.

— Понял. Что надо делать?

— Твоя женщина как — годится на что-то? В смысле — в технике рубит?

— Это вряд ли, — честно отвечаю я.

— Ты, я вижу, качки не боишься. С помпой справишься?

— Постараюсь. Я вообще-то бывший морской летчик.

— Лады. Будешь осматривать отсеки и моторное. В моторном помпа стационарная. В носовом трюме электрическая переносная. Если что — откачивай. Лезь пока сюда. Закрепись. Смотри туда, — он тычет пальцем в один из щитов, закрывающих панорамные стекла. Через узкие прорези на сияющей от солнца зыби прыгает белый бурунчик.

— Хорошо идут, сволочи! — восхищается Баба, отворачиваясь к приборной панели и перехватывая управление у Чандраканты, которая во время нашей беседы удерживала судно на курсе. Только капелька пота, что стекает за ухо с потемневшего завитка волос, выдает ее напряжение.