Игорь Поль – Знакомьтесь — Юджин Уэллс, капитан (страница 20)
Солнечный свет, чуть затемненный поляризованным стеклом, блестит на глянцевых листьях комнатных деревьев. Я размазываю масло по кусочку тоста. Руки слегка дрожат. Я съел три яйца всмятку, большой ломоть жареной ветчины, миску жидкой овсянки, тарелочку чего-то со вкусом йода и рыбы. Выпил две чашки кофе со сливками и стакан апельсинового сока. И все равно голоден, будто неделю не ел. Упоминание Мишель о «дури» будит внутри кое-что не слишком приятное. Мне становится стыдно. Но то, как она об этом говорит — естественно и буднично, заставляет меня удивиться.
— Ты так спокойно об этом говоришь? — осторожно спрашиваю я. — Ты разве не сердишься на меня?
— Сержусь? Об этом? А что в этом такого? — Мишель даже чашку с кофе опускает, такое изумление у нее в глазах. — Все этим пользуются. А музыканты и артисты — в особенности. Это ведь имперская планета.
Стоп. При чем тут имперская планета? Что значит — все? Что-то я совсем запутался.
— Все? Ты хочешь сказать — они тут все равно, что наши синюки на базе? Сплошь наркоманы? Ты, верно, шутишь, Мишель? Ведь шутишь, да? Ты же на тех синюков на базе так смотрела — как на животных!
— Юджин, ты просто с ума меня сведешь своей непосредственностью! Ты что, головой вчера приложился?
— Не знаю, — убито отзываюсь я. — Ты все же расскажи мне, ладно?
— Ну, хорошо. Если тебе так хочется, — она пожимает плечами, будто исполняя каприз ребенка. — Эти штуки с рождения вживляются всем имперским гражданам. «Центры равновесия». Такие крохотные биоэлектронные создания. Они растут вместе с людьми. Через них стимулируется развитие личности, генерируются положительные эмоции, формируется набор базовых понятий «плохо-хорошо». Определяется оптимальное направление деятельности человека. Набор позитивных эмоций, гарантирующий равновесие…
— Постой, — прошу я. — Я не понял — эти штуки всем вживляются? Абсолютно?
Мишель снисходительно улыбается.
— Юджин, эти штуки вживляются только имперским гражданам, — она выделяет слово «имперским». — Жители колоний их не имеют, им это ни к чему. У них и права голоса-то нет. В колониях местные органы власти назначаются корпорациями.
— Этот центр и у меня есть?
— Ну, не знаю, откуда ты родом, но ведь ты летчик. Даже гражданские пилоты имеют специальные чипы, а уж военные — и подавно. Впрочем, как и все мало-мальски значимые специалисты в армии. А в состав такого чипа обязательно входит центр равновесия. Кажется, он применяется еще и как обезболивающее при ранении.
Я так поражен, точно меня внезапно кувалдой приложили.
— Так ты что, знаешь, что у меня внутри чип?
— Тоже мне открытие, — хмыкает она. Прихлебывает кофе. — Съешь вот этого джема, Юджин. В нем много витаминов. Рекомендую. Очень вкусно вместе с маслом.
— Мишель, а у тебя… у тебя он тоже есть?
— Юджин, милый. Прошу: ну, перестань валять дурака. Ты непосредственный, этого у тебя не отнять. И страстный. Такой страсти, как вчера, просто не бывает. Ты напрочь свел с ума целую толпу пресыщенных жизнью придурков. Ты удивляешь меня все больше и больше. Ты очень необычный. Может быть, именно этим ты меня и привлекаешь. Но сейчас ты переигрываешь. Эти глупости есть в любом учебнике для малышей. Вместе со всем набором этических, психологических и социальных обоснований.
— Значит, есть?
— Конечно. Я ведь имперская гражданка, родилась на Руре.
— Извини, — механически говорю я. Неясная догадка будоражит мозг. Что-то очень важное. Я хочу узнать и понять, что именно. И боюсь этого нового знания. И одновременно что-то тяжелое и темное надвигается на меня из глубины сознания. Я сопротивляюсь ему изо всех сил. Даже руки дрожат. Хочется встать и сделать глупость. Разбить вот эту изящную вазу. Опрокинуть стол. Нет, стол — слишком шумно. Шуметь нельзя. Хочется увидеть, как расширятся от страха глаза Мишель. А потом схватить ее за нежную шею и задушить. Задушить так, чтобы она не успела издать ни звука. Не встревожила охрану. Мучительно хочется почувствовать, как бьется в руках ее агонизирующее тело. Как оно тяжелеет, как ее жизнь перетекает в меня. А потом — потом выйти в соседнюю комнату и ударить ножом Мариуса. Моим чудным ножом… Прямо на глазах у остальных охранников. Я начинаю медленно подниматься.
«Обнаружено внешнее воздействие. Блокирую», — деловито докладывает Триста двадцатый.
И солнечный свет слепит меня.
— Юджин, тебя так расстроило наличие во мне крохотного биочипа? — удивленно спрашивает Мишель.
— Что? Я… нет. Все в порядке, — я беру себя в руки. Что это было? Я окончательно сбрендил? Триста двадцатый?
«Ситуация стабилизирована».
Какая-то незнакомая интонация. Страх? Отчаянье? Обида? Жалость?
«Три-два-ноль, что со мной?»
«Ситуация под контролем», — следует сухой ответ. И снова отголосок этакого гадкого ощущения, понимания, что тебя откровенно дурачат. Снова, потому что я помню: я уже испытывал подобное совсем недавно. Значит, Триста двадцатый все же не блокирует мою память?
«Я честен с тобой, Юджин», — подтверждает он.
«Тогда почему ты не говоришь всей правды?»
«Я пока не во всем разобрался. Как только соберу необходимые для анализа ситуации данные, я поставлю тебя в известность. Доверься мне. Пожалуйста».
«Как будто у меня есть выход, — уныло отвечаю я. — Ты полностью контролируешь мое тело. Ты можешь делать с ним все, что заблагорассудится, а я даже не узнаю об этом».
«Ответ отрицательный. Я не поступаю подобным образом».
«Тогда почему я ничего не помню про вчерашний вечер? Как я тут оказался? Кто меня привез? Куда делись музыканты? Что со мной случилось? Хочешь сказать, мое тело само все проделало?»
«Подтверждаю».
«Что ты подтверждаешь?»
«Я не участвовал в происходящем. Я был отключен. Все, что с тобой произошло — было с тобой, без моего участия. Я отключался поблочно, процесс за процессом. В последнюю очередь отключилась ветвь поддержки твоей памяти. Ты до утра был таким же, как раньше. Действовал самостоятельно и автономно».
«Как такое возможно?»
«Мишель права. В составе твоего чипа есть центр равновесия. Он способен действовать обособленно, я не контролирую его. При приеме определенных препаратов он включается автоматически. В зависимости от состава и дозы препаратов его программа может варьировать ощущения родительского организма, не исключая передачу ему различных галлюцинаций. Этот блок применяется для обезболивания в случае ранения или для принудительного контроля индивида химическими средствами, в случае выхода из строя его боевого чипа».
«И отчего он включился?»
Триста двадцатый довольно убедительно изображает удивление.
«Ты же сам принял эти препараты. В большом количестве. Когда центр равновесия заработал на полную мощность, я отключился. Это предусмотрено программой. Я по-настоящему испугался, чувак. Я никогда не чувствовал себя таким бессильным. Хотя ты и успел дать мне много интересного материала. Одно дело — обычные наркотики. В этом случае я продолжаю сохранять контроль и вмешаюсь в случае необходимости. Совсем другое дело — „спиды“. Препараты для стимулирования чипа удовольствия. Знаешь, каково это — постепенно глохнуть, слепнуть, терять контроль над каналами связи?»
«Я не знал. Извини. Я думал, что просто нюхаю дурь. Глотаю колеса и забиваю косяки. Мне было так здорово. И музыка… Триста двадцатый — это было — ну… не передать словами».
«Я понимаю. Не беспокойся — ты не лизал кислоту, не курил сигареты с производными конопли и не принимал синтетических психотропных препаратов. Это все имитаторы. Модная подделка под старину. Изображение близости к народу. Абсолютно безвредное для организма стимулирование вживленного чипа. Если у человека нет центра равновесия, он может глотать эти таблетки горстями. Совершенно без последствий».
«Над этим стоит подумать. Господи, сколько интересного ты мне рассказал, Три-два-ноль! Почему ты не сообщал мне об этом блоке раньше?»
«Ты не спрашивал».
«Действительно… Ты расскажешь мне про защиту от Кролла?»
«Да. Сегодня к вечеру. После проверки ее работы».
«Хорошо. Извини, что я о тебе плохо думал».
«Ничего. Я понимаю, чувак. Мне здорово с тобой».
И тепло растекается внутри. Черт возьми, умеет моя железяка сделать приятное! Мой самый лучший друг. Мой спаситель. Мой брат.
— О чем задумался? — с улыбкой спрашивает Мишель.
Я выныриваю из своих мыслей. Сколько мы болтали с Триста двадцатым? Секунду? Десять?
«Четыре секунды субъективного времени», — следует подсказка.
— Да так, ни о чем, — я улыбаюсь расслабленно. Что-то опять ускользнуло от меня в процессе разговора со своим «я». Мне не хочется вспоминать, что именно. Мне хорошо. Я только что съел вкусный завтрак и со мной рядом Мишель. Я начинаю привыкать к ее обществу, к ее серым глазам, вопросительному изгибу губ. К теплу, что она излучает. К ее фантастическим контрастам, к тому, как в мгновение ока ее щемящая грусть сменяется стальной беспощадностью, а затем — холодной деловитостью. Чтобы еще через минуту обернуться мечтательным созерцанием цветка или заката. Кто же ты на самом деле, Мишель?
«Фиксирую выработку веществ из группы амфетаминов», — прерывает меня неугомонный внутренний голос.
— Знаешь, Мишель, мне показалось, что сегодня ночью я был не один, — говорю я и краснею.
— Ты парень не промах, Юджин Уэллс. Так что это не удивительно, — смеется она.