Игорь Поль – Штампованное счастье. Год 2180 (страница 37)

Легион никогда, даже в самых трудных полевых условиях, не забывает поощрять своих бойцов. Это – часть его традиций. Традиции – прочный цемент, что спаивает нас воедино, превращая в прочный монолит. Наша основа. Наши традиции возведены в ранг нерушимого закона. Как только на улицах затихли выстрелы, остатки бригады выстроили в парадном строю на плацу у будущих казарм. И мне торжественно вручили «Бронзовое сердце». И нашивки капрала. И предоставили право носить вторую красную кайму. Я теперь настоящая легенда. Командир бригады сообщил мне, что я удостоен чести явиться на прием к Генералу, и выразил надежду, что я продолжу службу в прославленной Десятой пехотной, несмотря на возможные лестные предложения из штаба Легиона. В ответном слове я попросил его оставить меня во взводе Васнецова. Он теперь шеф-сержант – повысили как героя первой волны. Как и всех, кто остался в живых от взвода. Конечно, мою просьбу уважили. Без всяких угрызений совести я подумал, что программа доктора реализуется мной успешно. В конце концов, моя основная задача – сбор и классификация оперативных данных, а разные стрельбы – просто фон, прикрытие.

Поначалу Васнецов стеснялся ставить меня на тяжелые работы. Как же – сам Ролье Третий, герой Легиона, чистит гальюн или таскает ящики с имуществом на разгрузке. Он почему-то испытывает неловкость при встрече со мной. Ему рассказали, благодаря кому его не отправили на переплавку, так цинично теперь у нас называют списание. Правда, называют все больше шепотом.

Процесс этот стремительно теряет романтический ореол. Вот ведь странность – чем больше смертей мы видим, тем больше хотим жить. Молодняк слушает наши шепотки со священным ужасом. Только безграничное уважение к ветеранам, которое они испытывают, не позволяет им донести на нас за кощунственные слова. Мы лицемерно прикрываемся уверениями в том, что живыми мы принесем Легиону больше пользы. И успокаиваем свою совесть мыслями об отсутствии у нас страха смерти от самого рождения. Но факт остается фактом – те, кто прошел хоть один серьезный бой, сразу становятся ветеранами, не лезущими на рожон и беззаветной атаке огневой точки предпочитающими ее подавление средствами поддержки. Возможно, такое поведение запрограммировано, не мне судить. Наверняка, так оно и есть, иначе целые роты ложились бы костьми под огнем примитивных пулеметов, стремясь заслужить посмертное поощрение за смелость. Я так думаю – наша главная задача вовсе не умереть героями. Наше предназначение – выполнить задание вводной и сохранить себя, то есть государственное имущество, в целости для дальнейшей эксплуатации. Но все равно, если это часть базовой генетической программы, то почему мои мысли отдают таким цинизмом? Почему ветераны смотрят на новичков, возбужденно расспрашивающих их о недавних боях, с таким удивлением в глазах? Наверное, они не могут поверить, что еще недавно сами были такими же наивными.

Васнецов опускает глаза, оставаясь наедине со мной. Он не знает, что заставило меня высказаться в его защиту. Ему незнакомы те чувства, что он испытывает, когда я рядом. Они его пугают. Они могут привести сержанта к дисквалификации во время регламентного тестирования. Я прошу его, поймав за руку после подъема:

– Мой сержант, я не хочу прохлаждаться, когда другие работают. Я не ранен и совершенно здоров.

Он кивает, не поднимая глаз:

– Хорошо, Жос. Будешь работать наравне с другими.

– Спасибо, мой сержант.

– Слушай, Жос…

– Да, мой сержант, – я останавливаюсь, сразу вызвав маленький затор в очереди на умывание.

– Вне строя ты мог бы называть меня Петром, – говорит он.

– Хорошо, Петр. Я польщен, – и сам себе удивляюсь. В кои веки хоть что-то сказал от души.

– Да брось ты, – досадливо морщится он. – Скажи, зачем ты это сделал?

– Это?

– Ты знаешь, о чем я. Меня всего изрешетили. Готовый кандидат в покойники. Если бы не ты…

– Не знаю, Петр, – честно отвечаю я. – Что-то толкнуло и все.

– Иногда мне трудно тебя понять. Ты очень отличаешься от других, – задумчиво говорит он.

– Это плохо, Петр?

– Не знаю. Судя по тому, как ты воюешь, – наоборот.

– Это же самое главное, разве нет?

– Последнее время мне начинает казаться, что должно быть кое-что еще, кроме умения быстро целиться.

– Например?

– Например, способность сострадать. Или просто тайное желание посидеть в сторонке без дела, пока другие работают. Наличие какого-нибудь увлечения, кроме обслуживания винтовки.

– Увлечения?

– Пускай это будет коллекционирование гильз. Или просмотр спортивных новостей. Хоть что-то, от чего можно почувствовать себя не просто одноразовой вещью.

– Ты говоришь странные вещи, Петр.

Взгляд его напряжен. Он смотрит мне в глаза, не мигая. Вот лицо его теряет деревянность и расслабляется.

– Да ладно тебе, Жос. Хватит уже изображать робота.

– Мы не роботы, мы – солдаты. Это вовсе не недостаток, Петр.

Я сам смущаюсь от напыщенности своих слов.

– Я хотел сказать… – начинаю я.

– Да понял я тебя, понял, – кивает Васнецов.

– Да нет же, Петр. Погоди… – внутри поднимается неясное желание выговориться.

Кривая улыбка. Васнецов смотрит в сторону.

– Мы отстали, Жос. Надо догонять своих, – говорит он.

И мы ныряем в шипение душа. Мы выбегаем из сушилки последними.

Вскоре после окончания операции меня вызвали на внеочередную профилактику под видом медицинского осмотра после ранения. Я очень боялся тогда. Был уверен, что меня решат списать – ведь я натворил столько глупостей. И еще – за этим стоял особый отдел. Я твердо знал это – ни одного из наших раненых не удостоили дополнительного осмотра. Все они обходились штатным наблюдением санинструктора. А меня вызвали аж к начальнику медслужбы бригады. Однако я изобразил готовность и подчинился. Предварительно отдав товарищу на сохранение свой талисман. Доктор научил меня, как надо избегать ненужного внимания к моим нештатным возможностям. «Талисман – твоя ахиллесова пята, – так он говорил. – Никогда не приноси его на тестирование и профилактические осмотры. Выключай его, когда дежуришь на значимых постах – рядом всегда устанавливаются приборы для обнаружения подобной аппаратуры». Так я и поступил. Но осмотр прошел на удивление гладко. Только незнакомый человек в форме капитана вошел в помещение, когда я одевался, и задал несколько ничего не значащих вопросов, но этим все пока и ограничилось.

Я не оговорился – это был именно человек. Потому что штатные сотрудники контрразведки не являются легионерами. Это настоящие земляне, граждане, выбравшие военную службу, и одной из причин этой странности является то, что контрразведка не только противодействует вражескому шпионажу. В ее задачи входит и контроль лояльности Легиона. Так объяснил мне доктор. Да я и сам это знаю. Откуда? Да все оттуда – похоже, во мне таится целая шпионская энциклопедия.

Я стискиваю зубы и нацепляю маску невозмутимой сосредоточенности. На досуге я намереваюсь как следует проанализировать свое положение и выработать линию поведения. И еще, при следующей встрече с доктором я попрошу его растолковать значение странного выражения «Ахиллесова пята». Доктор иногда выражается очень необычно.

– 14 –

– Проходите, капрал. Как ваша рука?

– Спасибо, сэр, все в норме.

– Я вызвал тебя для осмотра. Мне передали, что твоим здоровьем интересуется медслужба бригады. Для меня это вроде щелчка по самолюбию – я командир медицинского взвода твоего батальона и все жалобы ты должен адресовать непосредственно мне.

– Виноват, сэр!

– Ты мне не доверяешь?

– Что вы, мой лейтенант! Для меня этот вызов оказался неожиданностью.

Лейтенант Пьер Легар морщит лоб в раздумье.

– Хмм. Наверное, дело в том, что ты теперь популярен. Начальство явно имеет на тебя виды. Да еще этот вызов к Генералу – наверное, они хотят, чтобы ты был как огурчик.

– Я чувствую себя отлично, сэр! – заверяю я.

– Я имею в виду не только руку. К примеру, ты можешь занести на борт флагмана какую-нибудь местную заразу. Не забывай: ты будешь общаться с самим Командующим. Думаю, враги много отдали бы ради возможности вывести его из строя.

– Я об этом не подумал, мой лейтенант! Конечно, я готов пройти обследование. Я не хочу стать причиной болезни Генерала! – чеканю я.

– Хорошо, Жос. Вставай вот сюда. Сними скафандр, отключи аппаратуру – ничего не должно мешать работе диагноста. Я хочу проверить тебя как следует.

В невинной фразе доктора мне чудится скрытый смысл. Даже некоторая ирония. Не закрывая рта, он хлопочет вокруг стойки с аппаратурой.

– Сержант, вы можете забрать своих людей и идти обедать, – бросает он через плечо. Его команда тихо исчезает. – Я буду обследовать тебя лично. Такого героя, как ты, я никому не доверю.

Наконец, я остаюсь, в чем родился. Отключенный скафандр аккуратно разложен на специальном держателе.

– Сделал? Молодец. Теперь можно говорить спокойно. Прежде всего – прими мои поздравления: ты прекрасно поработал. Твое поощрение – только первый шаг на пути к настоящей славе.

– Спасибо, сэр. Я стараюсь для блага Легиона.

– Конечно, мой мальчик, конечно. Ты знаешь, что тобой заинтересовались наши конкуренты?

– Конкуренты, сэр?

– Контрразведка, Первый отдел. Отдел общего надзора. Его представитель в нашей бригаде – капитан Бувье.

– Догадываюсь, сэр. Он присутствовал при осмотре. Я только не знал, что между службами существует конкуренция.