Игорь Поль – Путешествие идиота (страница 15)
От нее таким холодом веяло, что я в своих трусах даже поежился. И еще мне неудобно было с коробкой в руках стоять — ее все время приходилось из одной руки в другую перекладывать. Потому что меня все время просили протянуть куда-нибудь то одну руку, то другую. А за ремень я ее сунуть не мог. Потому что ремня на мне не было. Он на джинсах остался, а их с меня сняли. И Мишель сказала, чтобы я ей дал на время эту коробку. Потому что она мне здорово мешает. А я ответил, что ничего и что мне так спокойнее.
Так вот, после того, как Мишель извинилась, эти женщины совсем как сумасшедшие сделались. Они принесли такой ворох одежды, что мне стало немного страшно. А Мишель тыкала пальчиком, и женщины из вороха понемногу всего доставали. И так они меня несколько раз одевали и раздевали, пока Мишель не сказала, что «сойдет». Что и куда сойдет, она не уточнила. А я спросить постеснялся. Чтобы она не подумала лишний раз, что я того, недоумок. И голос внутри, как назло, промолчал.
И вот меня одели во все новое, а старую одежду сунули в красивый пакет, и еще много одежды в другие пакеты положили. И все это мы положили на смешную летучую тележку, и она за нами как собачка ехала. Что такое собачка, я знаю. Смешной такой зверек. Пушистый. Я по визору видел. А может, еще где.
А когда я услышал про деньги, то по привычке свой жетон протянул. Но Мишель улыбнулась и сказала, что хочет меня отблагодарить за тот подарок. И что для нее это безделица. И чтобы я не считал это чем-то унизительным и не вздумал обидеться. Я и не думал. Если Мишель просит, я и не то сделаю. Потому что мне с ней легко.
Мы шли по светящимся наклонным коридорам, а за нами ехала эта тележка-собачка и подмигивала смешно. И Мишель как-то странно на меня посмотрела и сказала серьезно, что я круто выгляжу. И я подумал: это потому, что я ей нравлюсь. И улыбнулся ей. А она меня взяла под руку, и мы дальше пошли. И Мишель ко мне прижималась тесно-тесно. Она так здорово пахла. От ее духов у меня всегда немного в носу пересыхало. И запах у нее был необычный. Горький и свежий одновременно. А кожа у нее пахла сладким. И когда все это смешивалось, я с ума сходил. На нас, пока мы шли, много людей смотрели. Я чувствовал. И на меня тоже. Особенно женщины. Наверное, это оттого, что на мне одежда новая была. Вот только коробочка моя мне здорово мешала. И сунуть ее было некуда — ремня на новых брюках не было. И когда я совал ее то под одну мышку, то под другую, Мишель хмурилась немного, и я чувствовал, что она недовольна. Но она ничего не говорила. А я все равно поделать ничего не мог. Не оставлять же коробочку в каюте!
А потом мы поднялись под самый купол. Там был «ресторан». И сверху не было ничего, только звезды. Их даже рукой хотелось потрогать, такие они близкие были. И очень яркие. И в зале было темно. Только столики светились. И оттого у всех лица были загадочные. И у Мишель тоже. Мы что-то вкусное ели, а она мне все время показывала, как это правильно делать. Как нож держать. И какой нож для чего нужен. И как еду ко рту подносить. Кое-что я уже и сам знал. Например, то, что нельзя чавкать. Невежливо. Это я еще с Генри выучил. А остальное, что Мишель показывала, я старался запомнить. А она улыбалась мне и говорила, что я «большой ребенок». И я никак в толк не мог взять, что она хотела сказать. Ведь ребенок — это такой маленький человек. И как тогда он может быть большим? Может быть, она думает, что я маленький? Так нет, вокруг много мужчин, которые даже пониже меня будут. Я на них сверху смотрю. И на Жака. В общем, я притих и не стал спрашивать. Тем более что Мишель это необидно говорила. А когда я свою коробочку в очередной раз к себе подвинул, Мишель сказала, что оторвала бы голову тому, кто меня использует. И что у нее есть «связи», и она может мне помочь. Потому что ничего хорошего от такого вот таскания у всех на виду выйти не может. И что на некоторых мирах за «контрабанду» наказывают сильнее, чем за убийство. А я слушал ее и совсем запутался. Только сказал, что мне эту коробочку никак терять нельзя. Потому что я дал слово одному хорошему человеку. На это Мишель ничего не ответила.
Еще я заметил, что за нами все время ходит какой-то маленький человек. Он очень незаметный, но я издалека почувствовал, как он на меня смотрит. Очень внимательно. И все-все про меня запоминает. Он всегда неподалеку был. Но близко не подходил, и поэтому я ничего Мишель не сказал. Мало ли — вдруг этот человек тоже решил купить одежду, а потом в ресторан сходить. Но потом я подумал, что ему моя коробочка приглянулась. И на колени ее положил.
А когда мы назад отправились, на лайнер, я пошел к лифту. И Мишель со мной. И та тележка, что с лампочками. И человек этот тоже за нами двинулся. И мне показалось, что он плохо про меня думает.
Мишель ждать не очень любит. Не знаю почему. Мне вот все равно. Я могу и час в очереди стоять. И даже целый день. Что мне сделается? А у лифта была очередь. И у многих были чемоданы и такие же тележки, как у нас. И когда лифт пришел, Мишель извелась уже вся. От нетерпения. А потом двери открылись, и много людей в этот лифт заходить начали. И даже пихать друг друга. И так в него набились, что даже пошевелиться, наверное, не могли. И тогда Мишель вдруг отошла от створок и сказала, что не намерена толкаться среди всякого «сброда». И потянула меня в сторону. И лифт без нас поехал. А мужчина, что шел за нами, отчего-то расстроился. Я это сразу почувствовал. Наверное, это он оттого, что лифт без него ушел. И тут как грохнет что-то! И свет замигал. И все вокруг кричать начали и бегать. И дымом запахло. И я почувствовал, что Мишель испугалась. Тогда я взял ее крепко и к стене отвел. И встал впереди, чтобы ее не толкнул никто в потемках. И пока я так стоял, на меня два или три человека сослепу налетели. Но я крепко на ногах держался, так что они от меня только отскакивали. А Мишель дрожала и к моей спине крепко-крепко прижималась. А я ее успокоил. Сказал, чтобы она ничего не боялась. И что я рядом.
А потом свет зажегся, только другой, тусклый, и всех людей стали ловить и куда-то уводить большие такие мужчины в форме, и бока у них блестели. И на лицах стекла черные. Один такой к нам подошел и хотел меня увести, но я руку вырвал. Не мог же я Мишель одну оставить. А она вдруг достала что-то и протянула тому мужчине. И сказала, что она баронесса Радецки. И что ей необходимо попасть на «Синюю стрелу». И что этот человек — я, то есть, с ней заодно. И тогда мужчина сказал из-за стекла «да, миледи». И быстро-быстро нас за собой повел. А вокруг творилось черт знает что. Бегали какие-то люди со стеклянными головами и смешные машинки с воем катались. От одной такой мы с Мишель едва увернулись. И пока мы так шли, вернее, бежали, я ее за руку держал. Крепко, чтобы она не отстала. А она мне: «Черт подери, мы ведь могли в том лифте оказаться». И головой на ходу покачала. А я ей улыбнулся.
Когда мужчина в броне нас к шлюзу привел, Мишель ему: «Спасибо, офицер». И что-то в руку сунула. А тот смутился, я даже через его стекло это понял, и пробормотал: «Это лишнее, миледи». Но то, что она ему сунула, все же взял. А потом развернулся и с топотом назад умчался. Мишель назвала меня смелым. И надежным, как скала. И мне стало очень приятно. Потому что она больше не боялась.
Самое смешное то, что тележка с лампочками от нас не отстала. И я с нее пакеты наши взял. А маленький человек куда-то исчез. Потому что я его больше не чувствовал.
Глава 19
ЧЕРТОВЫ ПОПУТЧИКИ!
На этом Новом Торонто много людей сошло с корабля. А на их место пришли другие. И в кают-компании начались новые представления. И было очень весело. Даже Мишель смеялась. Всем новеньким нашли пару. Они и не возражали. Несколько дней подряд все вокруг ходили счастливые и довольные. Даже стюарды. Даже Жак нашел себе пару. Стал наставником, как это здесь называют. Теперь он всюду ходит с маленькой рыжеволосой женщиной. Такой тихонькой. Незаметной. Она всегда улыбается, когда замечает, что кто-то на нее смотрит. Очень добрая у нее улыбка. Настоящая. Мне кажется, этой маленькой женщине всегда одиноко. Как и мне. Вот она и согласилась быть подопечной Жака. Ведь больше никто не вызвался ей помочь. И поэтому я ей тоже улыбаюсь. Когда Жак не видит. За ним теперь всюду ходят два больших парня. Пиджаки на них красивые, но все равно — будто с чужого плеча. Только в кают-компанию их не пускают. И они стоят у входа и внимательно на всех смотрят. Особенно на меня. А я смущаться начинаю, когда на меня смотрят во время еды. Мишель говорит, что они «громилы». И еще — «гориллы». Гориллы — это такие человекообразные приматы. То есть животные. Так мне голос подсказал. А стюарды называют их «господа телохранители». И приглашают за столик у входа. Отдельно от всех. Но они и оттуда все равно смотреть продолжают. Они, эти парни, наверное, оттого так часто глядят в мою сторону, что Жак на меня зло затаил. Теперь, когда я ему навстречу попадаюсь, он со мной не здоровается. И с Мишель тоже. И все толкнуть меня норовит. А мне дороги не жалко. Мне что, я посторониться могу. И тогда Жак еще больше злится, пыхтит и смотрит неласково. И идет себе дальше. А за ним его гориллы.