Игорь Подус – Экстрасенс в СССР 4 (страница 2)

— Алексей, ты решил пригрозить закрыть моего друга в кутузку? — пасечник расправил плечи, словно готовясь защищать Пашу.

— Я угрожать? Да зачем мне? Это констатация фактов. — Вытащив из кармана десяток билетов, специально купленных на киносеанс, я развернул их веером. — Могу спорить, если я сейчас пойду в кассу и открою ящик с пронумерованными корешками билетов, то не найду там номеров вот этих билетиков. Паша, кассирша Наденька — исполнительная девочка, и после продажи левака уже спалила левые корешки. И прибыль наверняка уже поделила на три части. То же самое она сделала с левыми корешками билетов на дискотеку. Интересно, сколько вы сегодня заработали левых на всех: двадцать или тридцать рублей?

Рязанцев такого не ожидал и, открыв рот от удивления, начал хватать воздух, словно выброшенная на берег рыба. Давыдов заметил его замешательство и уставился на друга.

— Паша, это правда? — спросил он. — Ты штампуешь и продаёшь левые билеты в клуб? И сколько вы с Надей имеете в месяц?

Разумеется, пасечник не рассматривал этот незаконный доход молодого директора как возможность получить свою долю. В данный момент он думал только о риске, которому Рязанцев с сообщниками себя подвергают.

— Иван, да там немного выходит. Больше двух сотен в месяц я с билетов ни разу не имел, — признался Паша под грозным взглядом авторитетного друга.

— И за эти две сотни вы химичите на каждом киносеансе и дискотеке?

— Почти на каждом. Там, где предполагаемый заработок меньше десятки на троих, не влезаем, — покаянно пробормотал сдавшийся Паша.

— Это при том, что в любой из дней в село может приехать поверяльщик из Смоленска, — напомнил я. — Паша, что тебе светит, если билетик, купленный поверяльщиком, не совпадёт с номерами корешков?

— Отмажемся. Скажем, что случайность. Это же один билет. Всякое бывает.

— Вот об этом я и говорил, — изрёк я, поймав потяжелевший взгляд Давыдова. — Я про эту схему легко узнал, покрутившись рядом всего несколько дней. А если про неё узнает, к примеру, худрук Петухов? В этом случае твой друг сядет по глупости за три копейки. А если родня отмажет, его всё равно выгонят из клуба взашей.

Пасечник прочувствовал серьёзность ситуации. Но я не собирался заканчивать «гасить» нерадивого директора.

— Иван, от меня кляуза в милицию никогда не поступит, но таким палевом, с мизерным доходом, я Паше заниматься в клубе не позволю.

— Алексей, и всё равно ты здесь чужак, — Давыдов понял, что у меня нет задачи убрать Рязанцева с дороги, но всё равно попытался завести прежнюю песню. При этом сумма компенсации, которая мне причиталась, в голове пасечника резко возросла до одной-двух тысяч рублей.

— Напомню, я чужак, которого опытные товарищи, Жуков и Клюева, поставили сюда специально для наведения порядка. Иван, или ты правда думал, что Жуков решил продвинуть паренька, встречающегося с его дочкой?

Судя по прорвавшемуся обрывку мысли Ивана, он именно так изначально и думал.

— Нет, но всё-таки ты слишком молод, — привёл последний аргумент пасечник.

— Настолько молод, чтобы понять, что купленные колхозом в клуб, за большие деньги и по большому блату, импортные музыкальные инструменты, ушли налево. А вместо них Паша сложил на складе бутафорию, самодельные гитары и прочий неликвид.

С этими словами я вскрыл футляр, где должна была лежать ГДР-овская бас-гитара, и вывалил на дощатый пол нечто отдалённо похожее на импортный инструмент. После этого я несколько раз повторил процедуру, сваливая в кучу всю бутафорию.

— Паша, друг, это что такое? — возмутился Давыдов. — Ты же сам хотел создать при сельском клубе, под видом вокально-инструментального ансамбля, настоящую рок-группу. Это же была твоя мечта.

— Я и сейчас хочу, но обстоятельства вынудили отложить… — проговорил изменившийся в лице директор клуба и сдувшись, опустился на стул за кучей вываленной бутафории.

— Какие обстоятельства? Давай рассказывай, — буквально приказал Давыдов, и Паша зыркнул на меня.

— Рассказать при нём? — процедил он.

К этому моменту подробности этих тайных обстоятельств уже промелькнули в сознании Рязанцева, так что я знал почти всё, кроме некоторых деталей.

— Паша, можешь не рассказывать при мне, тем более о том, что случилось, догадаться несложно, — заявил я.

— Ну и о чём же ты догадался? — попытался съязвить Рязанцев.

— Понимая, кто ты есть по жизни, я уверен: имущество клуба перекочевало в руки людей, которых ты считал своими хорошими друзьями. Отдавал ты музыкальные инструменты на время, всецело им доверяя. Ну а потом они тебе ничего не вернули. Пока ты ещё надеешься, что отдадут, но, боюсь, Паша, тебя ожидает полный облом.

Судя по открывшему от удивления рту директора, я попал в точку. Давыдов это тоже заметил.

— Давай, Паша, рассказывай, — повторно приказал он.

На этот раз Паша немного повздыхал и поохал, но правда из него всё равно потекла.

— Иван, ты же видел выступления смоленского ВИА «Песня-песня»?

Пасечник кивнул, а я вспомнил ансамбль, выступавший по субботам и воскресеньям в гостинице «Чайка». Именно там на большом барабане я видел дурацкое название ВИА «Песня-песня».

— Так вот, инструмент уже почти год у них…

Паша рассказал, как три года назад познакомился с ребятами из ансамбля на почве музыкальных предпочтений. Затем признался, что считал их друзьями. С ними он поделился идеей создать свою рок-группу. Разумеется, его всячески поддержали, обещали помочь с набором музыкантов, советовали, какой инструмент лучше приобрести. А потом они сильно удивились, когда Паша во время очередной встречи похвалился, что выбил деньги на инструмент в колхозе и всё уже привезено в кладовую сельского клуба.

— Значит, их руководитель попросил всё показать, а когда ты это сделал, предложил новенький инструмент забрать, настроить и проверить на публике? — повторил за Пашей пасечник.

— Ну да, я думал, что так будет лучше. Думал, они друзья. Да я даже расписку им написал, что отдал инструмент добровольно, чисто попользоваться.

— И на какой срок ты дал разрешение пользоваться инструментом? — не выдержав, спросил я.

— Срок в расписке не указан. Да там даже даты нет. Но по устной договорённости они должны были вернуть всё через месяц.

— Сколько они тебе за это заплатили? — поинтересовался я, учуяв, что Паша, как всегда, не договаривает.

— Пятьдесят рублей. Там в расписке всё указано.

— Деньги вовремя платят?

— Пятьдесят заплатили только за первый месяц. После этого пропали. Деньги платить перестали. А когда я сам поехал к ним и уговаривал отдать инструмент, дали червонец, налили сто грамм коньяка и обещали, что всё отдадут, через три месяца. Так я раз пять-шесть за год их в ресторанах вылавливал. Пару раз мне червонец выдавали. Один раз напоили до беспамятства. А последний раз назвали попрошайкой и чуть не побили, — признался Рязанцев.

— Паша, почему ты ко мне не пришёл? — пасечник до хруста сжал кулаки.

— Иван, да я тебе и так должен. За подогнанною тобой «Яву», уже два года не могу расплатиться. Да ты и так думаешь, что я недотёпа и слишком всем доверяю. Вот я и решил сам с проблемой разобраться, чтобы никого не подставлять. А то у руководителя этой «Песни-песни», являющегося бессменным солистом ансамбля, брат — большая шишка в городском комитете комсомола, Янькова. А папа — цельный майор милиции. В ГАИ. На трассе царь и бог.

— А вот тут ты прав: если папа — мент в звании майора, а брат — профессиональный комсомолец, то зубы выбивать этому гаду никак нельзя. Эти всех причастных закроют.

Давыдов уставился на меня.

— Алексей, а ведь у тебя с нашим участковым Панфиловым вроде хорошие отношения…

Я сразу просёк, к чему клонит пасечник, и покачал головой.

— Не, Панфилов не та фигура. Заявление написать можно, но не факт, что хоть что-то выгорит. У них Пашина расписка с указанием суммы арендного платежа. А деньги за эти платежи в кассу сельского клуба сто процентов не поступали. Кстати, Паша, а музыканты эти тебе какую-то расписку за инструмент оставили?

Рязанцев отрицательно замотал головой.

— Ну тогда дело — швах. Свидетелей у тебя нет. А если ты поднимешь панику, то к тебе же бумерангом твоя расписка и прилетит. Даже если инструмент вернут целым, в чём я не уверен, тебя сам факт произошедшего полностью дискредитирует. После этого директором клуба тебе не быть.

— И что же делать? — спросил Давыдов.

— Я одну электрогитару недавно сумел купить, — признался Паша. — Может, ну их, этих кидал? Если Алексей никому не расскажет, протянем ещё годик и постепенно импортный инструмент заменим на отечественный. Я уверен, Жуков и Клюева подмены не заметят, когда я наконец свою группу соберу. Правда, есть худрук Петухов, который разбирается в аппаратуре и может поднять скандал.

Несмотря на то что происходило, молодой и неопытный директор клуба продолжал мечтать о сборе рок-группы. Не знаю почему, но эта его фанатичная преданность своей идее пришлась мне по душе.

— Сколько денег стоили импортные инструменты? — спросил Давыдов.

— По бумагам — чуть больше пятнадцати тысяч. Но это всё страшный дефицит, платить придётся в три-четыре раза дороже официальной цены. Особенно за синтезатор. Он японский и изначально очень дорогой. Куплен на закрытии выставки практически случайно. Думаю, даже аналог японца в Союзе найти практически невозможно. А если всё найдём, даже не знаю, на сколько нужно умножать изначальные пятнадцать кусков.